Остальную часть дня Бовуар и Лакост проверяли биографии и перемещения. Арман Гамаш отправился на поиски мадам Дюбуа; впрочем, поиски эти не были долгими и трудными. Она, как всегда, находилась в вестибюле за своим столиком, и вид у нее был такой, будто температура не достигала двадцати семи градусов в тени.
Гамаш сел в удобное кресло напротив нее. Она сняла очки и улыбнулась ему:
– Чем могу быть полезна, старший инспектор?
– Я тут размышлял кое над чем.
– Я знаю. Кто убил нашу гостью.
– И над этим тоже. Но я вот что хотел понять: почему вы установили статую именно в этом месте?
– Да, это очень хороший вопрос, и мой ответ будет увлекательным. – Она улыбнулась и встала. – Suivez-moi,[78] – сказала она так, будто он собирался остаться, а не следовать за ней.
Они прошли через сетчатую дверь, та со щелчком захлопнулась за ними. На веранде, хотя и защищенной от солнца, было удушающе жарко. Направляясь к выходу с веранды, мадам Дюбуа начала говорить, а Гамаш, наклонив голову, слушал, боясь пропустить хоть одно увлекательное слово.
– Когда мадам Финни впервые обратилась ко мне с просьбой об установке этой статуи, я ей отказала. Это было вскоре после смерти Чарльза Морроу. Тогда она все еще была, конечно, мадам Морроу. Они часто приезжали сюда, и я их неплохо знала.
– И что вы о нем думали?
– Он принадлежал к известному мне типу людей. Я бы за такого никогда не вышла замуж. Слишком уж одержим своей работой, обществом. Для таких, как он, что правильно, а что неправильно – вопрос первостепенной важности. Я говорю не о нравственности, конечно, а о таких вещах, как десертные вилки, благодарственные записки, надлежащая одежда.
– Прошу прощения, мадам Дюбуа, но все эти вещи важны и для вас.
– Они важны, потому что это мой выбор, старший инспектор. Но если бы вы приехали в полосатой рубашке и при галстуке в горошек, я бы не стала вас просить переодеться. А месье Морроу попросил бы. Или дал бы вам понять, что это неприемлемо. Он легко оскорблялся. Он очень точно знал свое место. И ваше. – Она улыбнулась ему.
– Но любой человек – это не только то, о чем вы сказали. А по вашим словам, вы его хорошо знали.
– Вы очень умны. Наверное, поэтому вас и назначили главой Квебекской полиции.
– К сожалению, всего лишь отдела по расследованию убийств.
– Непременно назначат. Я обязательно приеду на церемонию принесения вами присяги.
– Боюсь, что такое назначение кончится для меня нахлобучкой от мадам Гамаш, – сказал он.
Мадам Дюбуа остановилась посреди веранды, где в вырезе древесного настила торчал ствол громадного клена. Она повернулась и посмотрела на Гамаша:
– Мне нравился Чарльз Морроу. Да, он был человеком напыщенным, но обладал чувством юмора и имел немало хороших друзей. О человеке можно судить по его друзьям. Или по их отсутствию. Пробуждают ли они друг в друге лучшие чувства или же постоянно сплетничают, стремясь уничтожить других? Посыпают ли раны солью? Чарльз Морроу ненавидел сплетни. А его лучшим другом был Берт Финни. Уже одно это говорит о многом, a mon avis.[79] Если бы месье Финни был свободен, я бы сама взяла его в мужья.
Мадам Дюбуа не отвернулась, не опустила глаза, и голос ее не прозвучал вызывающе, когда она сделала это примечательное заявление. Она просто говорила правду, о чем и свидетельствовал ее вид.
– Почему?
– Мне нравятся мужчины, которые умеют считать, – сказала она.
– Этим он занимался сегодня утром на пристани.
– Возможно, он и сейчас этим занят. Ему считать не пересчитать.
– Вообще-то, двадцать миллионов.
– Правда? Так много? Ничего, у него острый глаз, – сказала она и рассмеялась.
Гамаш посмотрел ей через плечо, где даже в сумерках светился белый мрамор. Она проследила за его взглядом.
– Возвращаясь к статуе… Вы все же согласились ее поставить, – сказал Гамаш. – Нужны были деньги.
– Поначалу Морроу настаивали на том, чтобы поставить статую на месте одной из этих клумб. – Она показала на клумбы роз и лилий между домом и озером. – Но я сказала «нет». Даже если скульптор сделает какой-нибудь шедевр, он здесь будет не на месте. И, откровенно говоря, я не думала, что Морроу способны создать шедевр. Как вы уже, вероятно, заметили, их вряд ли можно назвать минималистами.
– Да, скорее максималистами, это верно.
– И вот после долгих обсуждений мы остановились на этом месте. Там статуя смотрелась бы ненавязчиво.
– Была бы незаметна, вы хотите сказать?
– И это тоже. А если повезет, то вокруг Чарльза Морроу вырастет лес и лет через двадцать поглотит его.
– Не думаю, что вы допустили бы это, мадам.
Она немного грустно удивилась ему:
– Да, вы правы. Бедняге Чарльзу доставалось в жизни. Здесь бы у него был хороший дом. Если бы он не убил свою дочь.
Неподалеку они видели Пьера – он разговаривал с кем-то из молодых. Вроде бы с Элиотом; впрочем, парень стоял к ним спиной и сказать наверняка было трудно. Но Пьер увидел их и помахал.
– Вы говорили о друзьях, – сказал Гамаш. – Наверно, иногда их не хватает в этой глуши.
– Вы думаете о Пьере Патеноде?
