– Эдди рос очень впечатлительным ребенком. – Голос его звучал хрипло. – Мать виновата. Хотя сделать сына неженкой она так и не смогла. Драться мальчишка умел не хуже других. – Последовала глубокая затяжка. – По соседству с нами жила семья черномазых…
– Чернокожих, Сэм, мы же договаривались.
– Извини. Неподалеку от нашего дома жили афроамериканцы, Линкольны. Мужа звали Джо, он долгие годы работал у меня на ферме. Имел законную жену и выводок африканят. Один оказался ровесником Эдди. Они были лучшими друзьями, водой не разольешь. Тогда это считалось обычным делом – играешь с кем хочешь. У меня самого имелась куча маленьких черномазых приятелей, правда. Когда Эдди пошел в школу, то очень огорчился: он садится в один автобус, а негритенок, Куинс Линкольн, – в другой. Эдди часто негодовал из-за того, что я не разрешал ему ночевать у Линкольнов и на порог не пускал его друга. Вечно сыпал вопросами: почему черные живут так бедно, одеваются в лохмотья, почему у них так много детей? Он здорово переживал за них, рос не таким, как все. И чем старше становился, тем заметнее была разница. Увещевания на него не действовали.
– А ты все-таки говорил с сыном? Пытался раскрыть ему глаза?
– Пытался объяснить, что к чему.
– Что именно?
– Ну, говорил про необходимость держать черных на расстоянии. Ведь раздельное обучение – и в самом деле благо. Так же, как запрет на смешанные браки. Африканцы должны знать свое место.
– Где же оно?
– Им следует находиться под постоянным контролем. Слышал присловье: дай негру палец, и он отнимет всю руку? Откуда у нас преступления, наркотики, СПИД, упадок нравов?
– Ты забыл упомянуть ядерное оружие и укусы пчел.
– Зато ты меня понял.
– А как насчет основных понятий? Насчет права голоса, права зайти в ресторан или туалет, права на работу, учебу, жилище?
– Точно так же рассуждал и Эдди. К окончанию школы он только и знал, что твердил о расовой нетерпимости. А когда ему исполнилось восемнадцать, ушел из дома.
– Тебе его не хватало?
– Особо я не скучал, по крайней мере в первое время. Слишком уж часто мы ссорились. Узнав, что я состою в Клане, Эдди меня возненавидел. Так он, во всяком случае, заявлял.
– Выходит, ты думал о Клане больше, чем о собственном сыне?
Сэм опустил голову на грудь. Негромко шелестевший под потолком кондиционер совсем стих. Адам торопливо строчил что-то в своем блокноте.
– Эдди рос отличным пареньком, – задумчиво сказал Кэйхолл. – Иногда мы ходили с ним на рыбалку. О, это было праздником для обоих! Я садился на весла в старую надувную лодку, он забрасывал удочки. В озере водились карпы, окуни, караси; мы торчали там до утра. А потом Эдди как-то внезапно превратился во взрослого и вместо любви начал испытывать ко мне неприязнь. Сам понимаешь, я не пришел от этого в восторг. Он считал, я должен измениться, а мне хотелось, чтобы сын смотрел на мир глазами белого человека. Мы расходились все дальше. Когда развернули борьбу либералы, мои надежды пошли прахом.
– Эдди принимал участие в движении?
– Нет. Слава Богу, хватило ума. Сочувствовать он сочувствовал, но рта не раскрывал. В наших местах шумели в основном евреи. Помощи со стороны им не требовалось.
– Что он делал, уйдя из дома?
– Записался в армию. Это был самый простой способ свалить из Миссисипи. Вернувшись через три года, привез с собой жену. Жить молодые предпочли в Клэнтоне, видели мы их нечасто. Иногда Эдди навещал мать, со мной же почти не разговаривал. Тогда, в начале шестидесятых, как раз начали поднимать голову афроамериканцы. Естественно, активизировался и Клан, особенно на юге штата. Но Эдди избегал наших сборищ.
– В то время на свет появился я.
– Эвелин родила тебя, когда шли поиски трех пропавших борцов за гражданские права. Помню, Эдди даже собрался с духом и спросил, не причастен ли к их исчезновению и я.
– Что ты ответил?
– Нет, конечно. О том, кто там был замешан, я узнал почти год спустя.
– Клан?
– Клан.
– Весть об их смерти принесла тебе радость?
– Какое это имеет отношение к газовой камере?
– Эдди знал, что ты устанавливаешь бомбы?
– Об этом в нашем округе никто не догадывался. Мы не лезли на рожон. Говорю тебе, главные дела вершились на юге штата, в окрестностях Меридиана.
– Но тебе не терпелось помочь?
– Да, я хотел поддержать друзей. Феды прикормили в Клане множество осведомителей, доверия друг к другу становилось меньше с каждым днем. Нужно было что-то предпринимать. Мне нечего стыдиться.
Улыбнувшись, Адам покачал головой:
– За тебя это делал Эдди.
– До взрыва конторы Крамера Эдди ничего не знал.
– Зачем же ты вовлек его?
– Я его не вовлекал.
– Ну да! Ты приказал своей жене вместе с Эдди отправиться в Кливленд и отогнать оттуда машину. Фактически Эдди стал соучастником.
– Я сидел в камере. Меня мучил страх. К тому же в этом не было никакого греха.
– Боюсь, Эдди так не думал.
