«Никто меня не посылал! – крикнул Зегелькранц. – Почему вы такой тон со мной берете? Странно, право. Вы ведь не знаете самого главного. С ними путешествовал его приятель, художник, фамилью в данную минуту забыл, – Берг, нет, не Берг, – Беринг, Геринг…»
«Не Горн ли?» – мрачно спросил Макс.
«Да-да, конечно, Горн! Вы его?..»
«…Знаменитость, – пустил моду на морских свинок. Препротивный господин. Я его раза два видел. Но при чем это все?»
«Я же вижу, что вы не в курсе дела. Поймите: выяснилось, что эта женщина и этот художник, за спиною Бруно…»
«Мерзость. Свинарник», – проговорил Макс.
«И вот, представьте себе: Бруно это узнаёт. Я не стану вам говорить, как именно узнаёт, – слишком страшно, художественный донос, но факт тот, что он узнаёт, и дальше следует неописанное, неописуемое, – он сажает ее в автомобиль и мчится сломя голову, мчится по зигзагам шоссе, сто верст в час, над обрывами, и нарочно метит в пропасть, – самоубийство, двойное самоубийство… Но не удалось: она цела, он ослеп. Вы теперь понимаете?..»
Пауза.
«Да, это для меня новость, – сказал наконец Макс. – Это для меня новость. А что сталось с тем прохвостом?»
«Неизвестно, – но есть все основания думать, что он, подобно акуле, последовал и дальше за ними. И вот теперь вообразите: человек слеп, физически слеп, но этого мало, он знает, что кругом измена, а сделать ничего не может. Ведь это пытка, застенок! Надо что-нибудь предпринять, нельзя это так оставить».
«Он проживает там огромные деньги, – задумчиво сказал Макс. – Вероятно, на какое-нибудь особенное лечение. Или же… – да, он совершенно беспомощен. Навестите его, узнайте, как он живет, – мало ли что может быть».
«Я бы с удовольствием, – нервно сказал Зегелькранц, – но дело в том… Мое здоровье расшатано, мне страшно вредны такие вещи. Я и так поступил Бог знает как опрометчиво, покинув теплый юг. Я не представляю себе встречу с Бруно, – пожалуйста, не настаивайте, чтобы я ехал. Мне просто хотелось уведомить вас. Вы – человек осмотрительный, осторожный, – умоляю, поезжайте вы! Я вам оставлю мой адрес, вы мне напишете обо всем… Скажите, что поедете».
«Придется, – хмуро ответил Макс. – Я только боюсь, что, может быть, вы – как бы это сказать? – преувеличиваете немного, или точнее…»
«Значит, поедете, – радостно перебил Зегелькранц. – Ах, как чудесно. Теперь я спокоен. Мне этот разговор был очень тяжел, поверьте. Вы не знаете, что я пережил за последнее время…»
Он ушел, очень довольный. Судьбой Кречмара он распорядился как нельзя лучше и вообще героической поездкой в Берлин искупил свою невольную вину. И кто знает, – быть может, – не сегодня, конечно, и не завтра, но когда-нибудь, когда-нибудь (скажем, через месяц) можно будет кое-что извлечь из всей этой истории, изобразить, скажем, вдохновенного, не от мира сего, писателя и его друга, тяжелого и простоватого человека, чтение на холму, близ журчащего источника, и так далее, и так далее. Чистые мысли, прекрасные мысли…
Макс же, вернувшись домой, с напускной веселостью предложил Аннелизе выйти пройтись, был теплый солнечный вечер, на балконах сидели мужчины в жилетах, в небе порой раздавалось жужжание аэроплана. «Мне, вероятно, придется на днях уехать, – сказал Макс. – По делу». Она посмотрела точь-в-точь тем же взглядом, как некогда, когда он с Ирмой вернулся из Спорт-Паласа, и, вспомнив это, Макс отвел глаза. Они молча прошли до конца улицы. «Да, это нужно», – вдруг произнесла Аннелиза. Макс откашлялся. Они молча вернулись по той же стороне улицы. На следующий день он выехал в Цюрих. Там он сел в автомобиль и через час с небольшим оказался в деревне, невдалеке от которой жил Кречмар. Он остановился у почтамта, и служащая – очень словоохотливая девица – объяснила, как доехать до шалэ, и добавила, что Кречмар живет с племянницей и доктором. Макс немедленно покатил дальше. Он понимал, что это за племянница, но присутствие доктора его удивило, это доказывало, что Кречмар окружен некоторой заботой. «Может быть, я зря еду, – подумал Макс, – может быть, он вполне доволен. Нет, раз уж я тут… Поеду, поговорю с этим доктором… Несчастный, безвольный человек, погибшая жизнь, кто мог предвидеть…»
Магда в то утро вместе с Эмилией была в деревне по хозяйственным делам (надо было, например, хорошенько выругать прачку за розовые подтеки на белом джампере). Автомобиль Макса она, однако, проглядела, но зато, зайдя на почтамт за газетами, узнала, что только что полный господин справлялся о Кречмаре и поехал к нему.
