— Я должен прийти в восторг? То есть еще бы один голос, и мне пришлось бы идти на биржу труда?
— Сомневаюсь. Голоса распределились еще до начала заседания, — объяснил Уайкофф. — За Розена были только двое сотрудников, трое других пошли за коллегами лишь потому, что знали: победа все равно твоя. Не представляешь, сколько вчера вечером было сломано копий. Розен получил свое. Через три месяца его здесь не будет.
— Или раньше, — вставил Гудмэн. — Фирму уже тошнит от него.
— А меня-то! — Адам невесело усмехнулся.
Эммит бросил взгляд на часы: восемь сорок пять, в девять его ждут в суде.
— Так, Адам, мне пора бежать. — Он застегнул пиджак. — Когда ты возвращаешься в Мемфис?
— Думаю, сегодня.
— Может, пообедаем вместе? Нужно поговорить.
— С удовольствием.
Уайкофф распахнул дверь комнатки.
— Отлично. Моя секретарша тебе позвонит. Все. До встречи.
Внезапно заторопился и Гудмэн. Часы его вечно опаздывали, но на встречи Гарнер каким-то чудом умудрялся приходить вовремя.
— У меня в кабинете клиент, извини. Увидимся за обедом.
— Всего один голос, — задумчиво повторил Адам, глядя в стену.
— Забудь. Могло быть хуже.
— Верю.
— Слушай, до отлета нам требуется посидеть вместе пару часов. Расскажешь о Сэме, о'кей? Начинай прямо в обед. — Гарнер вышел.
Адам уселся на стол и покачал головой.
Если персоналу мемфисского отделения фирмы «Крейвиц энд Бэйн» и были известны перипетии, через которые Адам прошел в Чикаго, то внешне это никак не проявлялось. Держали себя сотрудники филиала точно так же, как и прежде: вежливо, предупредительно — все-таки представитель головного офиса! В нужный момент на их лицах появлялись улыбки, кое-кто осмеливался даже произнести в коридоре приветственную фразу, однако кабинет, где сидел Адам, они старались обходить стороной. Корпоративные юристы в хрустящих от крахмала рубашках, они не привыкли касаться грязи, неизбежно пачкающей манжеты адвоката по уголовным делам. Они не ходят по тюрьмам, не ведут бесплодных бесед с полисменами, государственными обвинителями и жестокосердными судьями. Их удел — сидеть в уютной тиши кабинета и давать грамотные советы клиенту, готовому выложить несколько сотен долларов за часовой разговор. Остальное время они отдают обсуждению профессиональных сплетен, конференциям да обедам с банкирами и руководством страховых компаний.
Бесцеремонная пресса уже разожгла у людей совершенно ненужное любопытство к расположенному в здании «Бринкли-Плаза» офису. Большинство сотрудников филиала испытывали неловкость, встречая в газетах название своей фирмы рядом с именем отвратительного убийцы Кэйхолла. Это большинство и понятия не имело о том, что «Крейвиц энд Бэйн» представляла интересы Сэма уже в течение семи лет. А теперь близкие друзья задают им недоуменные вопросы, коллеги из других фирм бросают прозрачные намеки, женам стало неудобно показываться на клубных вечеринках, а дальние родственники проявляют прямо-таки неприличное беспокойство по поводу их дальнейшей карьеры.
Сэм Кэйхолл и его внук очень быстро превратились для мемфисского отделения во что-то вроде чирья на самом чувствительном месте, однако избавиться от мук страстотерпцы никак не могли.
Все это Адам понимал, но нисколько не беспокоился. Недели три можно провести и здесь. Ни днем больше.
Выйдя в пятницу утром из лифта, он предпочел не заметить молодую женщину, которая при его появлении принялась озабоченно перекладывать лежавшие на столике журналы. У дверей кабинета Дарлен, секретарша, вручила ему записку от Тодда Маркса. Адам переступил через порог, скомкал листок и швырнул в корзину для мусора. Затем снял пиджак, принялся раскладывать на столе бумаги: собственные заметки, что были сделаны на борту самолета, заимствованные у Гудмэна ходатайства по аналогичным делам, копии последних постановлений Верховного суда страны.
За выстраиванием стратегии защиты поездка в Чикаго незаметно отошла в область преданий.
В здание «Бринкли-Плаза» Ролли Уэдж ступил через двери главного входа. До этого он сидел за столиком уличного кафе, терпеливо выжидая, пока черный «сааб» не займет свое место на стоянке. Одет Ролли был в белую рубашку с галстуком и серые брюки, на ногах — туфли мягкой кожи. Отхлебнув из бокала ледяного чаю, он проводил взглядом скрывшегося в вестибюле Адама и поднялся.
