Сидя на краешке стола, Адам не сводил глаз с жалкого старика, с его тонких, как спички, рук и сальных волос. Грех, великий грех убивать это беспомощное существо. После совершенного дедом преступления миновали годы, в душе он давно и не один раз умер. Что даст обществу его казнь?
— Мне очень жаль, Сэм. Прости, но есть вопросы, которые необходимо обсудить.
— Сегодня у ворот опять торчали люди из Клана? Вчера я видел их по телевизору.
— С полчаса назад мне попались на глаза семеро, во всей красе, только без капюшонов.
— Когда-то я тоже носил белый балахон. — В тоне Кэйхолла прозвучала нотка гордости. Так боевой ветеран рассказывает новобранцам о своих подвигах.
— Знаю. Именно поэтому ты оказался на Скамье и считаешь сейчас немногие оставшиеся часы. Этих фанатиков тебе следовало бы ненавидеть.
— Ненависти к ним у меня нет. Равно как и у них нет права находиться здесь. Они меня бросили. За решетку меня засадил Доган, а ведь, давая на суде показания, он являлся великим магом штата Миссисипи. Даже адвокатам моим Клан не заплатил ни цента.
— Чего ты ожидал от кучки головорезов? Верности? Преданности?
— Но я-то был им предан.
— А в результате? Ты должен заявить, что не считаешь себя больше членом Клана. Потребуй, чтобы они убрались отсюда.
Сэм аккуратно положил стопку конвертов на соседний стул.
— Я сделал это за тебя, — сказал Адам.
— Когда?
— Тридцать минут назад. Обменялся парой слов с их главарем. Им плевать на твою жизнь, Сэм. Казнь дает им возможность погреться в лучах твоей славы. Они намерены превратить тебя в свое знамя, в факел, который будет гореть долгие годы. С твоим именем на устах они примутся жечь кресты, организуют паломничество к твоей могиле. Ты нужен им мертвым, Сэм.
— У вас вышла разборка? — заинтересовался Кэйхолл.
— Так, по мелочи. Ты решил что-нибудь насчет Кармен? Ей необходимо время на сборы.
Сэм глубоко вдохнул, с шумом выдохнул.
— Я бы очень хотел посмотреть на нее. Только предупреди девочку, пусть не пугается меня.
— Выглядишь ты прекрасно.
— Господи Всеблагий, благодарю. А Ли?
— Что Ли?
— Как у нее дела? Понимаешь, ведь нам приносят газеты. Ее имя упоминалось в воскресенье, а потом и во вторник, что-то вроде «пьяной леди за рулем». Надеюсь, она не в тюрьме?
— Нет. В клинике. — Фраза прозвучала так, будто Адам точно знал, в какой именно клинике находится тетя.
— Она может прийти?
— Ты этого хочешь?
— Наверное, да. Скажем, в понедельник. Там видно будет.
— Хорошо. — «Где, — подумал Адам, — разыскать ее?» — В выходные обязательно переговорю с ней.
Сэм протянул ему незапечатанный конверт:
— Передай администрации. Список посетителей. Можешь посмотреть.
Адам вытащил из конверта лист бумаги. Всего четыре имени: его собственное, Ли Фелпс Бут, Кармен Холл и Донни Кэйхолл.
— Немного.
— У меня уйма родственников, только видеть их не желаю. За девять с половиной лет ни один не дал о себе знать. Будь я проклят, если позволю теперь хоть кому-то явиться сюда. Пусть приберегут слезы до похорон.
— Газетные репортеры и тележурналисты осаждают меня просьбами устроить с тобой интервью.
— К дьяволу!
— Так я им и сказал. Правда, есть один человек, Уэндалл Шерман, автор пяти или шести книг, довольно известный писатель. Сам я его шедевров не читал, но отзываются о нем неплохо. Вчера он звонил мне, просил разрешения прийти сюда, чтобы записать с твоих слов историю твоей жизни. Произвел на меня впечатление прямого и честного человека. Он уже вылетел в Мемфис — так, на всякий случай, если ты согласишься.
— Зачем ему понадобилась история моей жизни?
— Шерман думает написать книгу.
— Душещипательный роман?
— Сомневаюсь. Он готов заплатить за беседу пятьдесят тысяч наличными плюс какой-то процент с гонорара.
— Поразительная щедрость. Пятьдесят тысяч долларов за пару дней до смерти. Что мне с ними делать?
— Я просто передал тебе его предложение.
— Что ж, окажи любезность, скажи ему, пусть убирается к черту. Предложение меня не заинтересовало.
— Понял.
— Составишь завтра же контракт, по которому все права на свое жизнеописание я передаю только и исключительно тебе. После моей смерти можешь делать с ним что хочешь.
— Было бы разумно записать твой рассказ на пленку.
— Ты имеешь в виду…
— Диктофон. В следующий раз принесу крохотный аппарат с кассетами, будешь в него наговаривать.
— Какая тоска. — Сэм облизнул палочку эскимо и швырнул ее в корзинку для бумаг.
— Зависит от того, как на это посмотреть. События развиваются довольно стремительно.
— Ты прав. Скучная и никчемная жизнь, зато сенсационный финал.
— Может выйти настоящий бестселлер.
— Хорошо, я подумаю.
Сэм резко поднялся, сбросил резиновые тапочки и, подсчитывая шаги, стал расхаживать по «гостиной».
— Тринадцать на шестнадцать с половиной, — негромко пробормотал он, затягиваясь сигаретой.
Адам писал что-то в блокноте, усилием воли заставив себя не обращать внимания на мечущуюся между стенами фигуру в красном. Наконец Кэйхолл остановился.
— Хочу попросить тебя об одолжении. — Голос его звучал хрипло.
— Слушаю.
Сэм опустился на стул, взял из стопки верхний конверт и протянул Адаму лицевой стороной вниз.
— Доставь письмецо.
