— Для начала необходимо увериться в том, что Господь простит мне после смерти все мои неправедные поступки.
— То есть грехи?
— Да.
— Для этого необходимо покаяться и испросить у Бога прощения.
— Как? Скопом, за все сразу?
— Хотя бы за то, что ты помнишь.
— Тогда начинать нужно прямо сейчас. На это потребуется время.
— Тебе виднее. О чем еще ты будешь молить Всевышнего?
— О моей семье — такой, какая она есть. Внук, брат, дочь. Я не жду моря пролитых ими слез, просто не хочу, чтобы они переживали. А еще я замолвил бы словечко за своих здешних приятелей. Без меня им придется трудновато.
— Продолжай.
— Третья молитва — за Крамеров, особенно за Рут.
— Это семья погибших мальчиков?
— Да. Ну и, конечно, Линкольны.
— Кто такие Линкольны?
— Долгая история. Тоже жертвы.
— Хорошо, Сэм, хорошо. Тебе необходимо очистить душу.
— Чтобы ее очистить, нужны годы, святой отец.
— Много на твоей совести?
Сэм поставил стакан на стол, медленно потер ладони. В глазах Гриффина светились доброта и понимание.
— Что, если так?
— Человеческих жизней?
Кэйхолл кивнул.
— Убиенных тобой людей?
Второй кивок.
Гриффин сделал глубокий вдох, задумался.
— Что ж, Сэм, откровенно говоря, я бы не хотел умереть, не исповедавшись, не испросив у Бога прощения. Так сколько же их?
Кэйхолл сполз со стола, обул резиновые тапочки, закурил и принялся расхаживать по «гостиной». Священник чуть повернулся вместе со стулом.
— Джо Линкольн. Письмо семье я уже отправил.
— Ты убил его?
— Да. Он был афроамериканцем, жил на моей земле. Произошло это, наверное, в пятидесятом. С тех пор меня не переставала мучить совесть. — Сэм остановился, опустил голову. — А потом, много лет спустя, двое белых мужчин убили на похоронах моего отца. Какое-то время они провели в тюрьме, и когда вышли, мы с братьями их уже ждали. Прикончили обоих, о чем я ничуть не сожалею. Все в округе считали их настоящей мразью, к тому же они лишили жизни отца.
— Убийство никогда не было делом праведным, Сэм. Сейчас ты борешься против того, чтобы именем закона убили тебя.
— Это я понимаю.
— А полиция вас не задержала?
— Нет. Шериф что-то подозревал, но доказать ничего не мог. Мы вели себя очень осторожно. Да и кто они были? Отбросы.
— Пусть так, и все же вам нет оправдания.
— Знаю. Я привык думать, что те двое получили по заслугам — до того, как попал сюда. На Скамье же человек меняется и понимает: единственная ценность — это жизнь. Теперь мне жаль парней. Искренне жаль.
— Ты сказал все?
Считая шаги, Кэйхолл прошелся по «гостиной» и замер возле стола. Гриффин ждал. Время остановилось.
— Была еще парочка. Давно. Тоже суд Линча, — выговорил Сэм, избегая встречаться взглядом с собеседником.
— Парочка?
— Не уверен. Может быть, трое. Да, точно, трое. Но первого убили, когда мне исполнилось лет десять, я сидел в кустах и смотрел. Всем заправлял отец, член Клана, а мы с братом Альбертом прокрались за его спиной в лес и наблюдали. Наверное, это не считается?
— Нет.
Плечи Сэма поникли, голос снизился почти до шепота:
— Второго вздернула на сук толпа, годами пятью позже. Я стоял рядом. Какой-то черномазый, простите, падре, афроамериканец изнасиловал местную девчонку. Во всяком случае, бедняжка всем повторяла, что он ее изнасиловал. Репутация у нее была так себе, а два года спустя она родила дочь цвета кофе с молоком. Кто знает? В общем, потаскушка ткнула пальцем, и толпа линчевала обидчика. На мне лежит такая же вина, как и на остальных.
— Господь простит ее, Сэм.
— Точно?
— Поверь мне.
— Сколько же Он в состоянии простить?
— Все. Если ты действительно раскаиваешься, то дощица, где перечислены все твои грехи, станет чистой. Так записано в Библии.
— Слишком уж это хорошо, чтобы быть правдой.
— Ну а третий?
Кэйхолл покачал головой:
— Не могу, святой отец. Не могу.
— Ты не обязан говорить мне, Сэм. Скажи Богу.
— Вряд ли у меня хватит сил рассказать об этом хоть кому-то.
— Хватит, хватит. Прикрой ночью глаза и поведай Ему без утайки. Господь милостив. Он простит тебя.
— Что-то здесь не так. Убиваешь человека, и Господь тут же прощает тебя? Так просто?
— Не так. Сначала ты должен раскаяться.
— Я раскаиваюсь. Клянусь.
— Прощая, Всевышний забывает о твоих грехах, Сэм, но люди — люди их помнят. Мы в ответе перед Господом и перед законами, установленными нами. Создатель отпускает тебе грехи, однако за них полагается и земная кара. Правительство…
— К черту правительство! Мне в любом случае осталось совсем немного.
— Вот и давай подготовимся.
Кэйхолл вновь опустился на краешек стола, почти вплотную к Гриффину.
— Будьте поблизости, падре. Мне понадобится ваша помощь. В душе много чего накопилось, разом не избавишься. Нужно время.
— Если ты и в самом деле готов, то сможешь, Сэм.
Сэм похлопал священника по колену:
— Поблизости, святой отец. Договорились?
Когда Адам ступил в «гостиную», в ней плавали клочья сизого табачного дыма. Глубоко затягиваясь сигаретой, дед читал заметку о себе в воскресном выпуске газеты. На столе стояли три пустых стакана из-под кофе, валялась скомканная фольга от пирожного.
— Устроился как дома, а? — спросил Адам, окидывая взглядом беспорядок.
