Когда Костя добрался до дома, Пушкин и девушка Пушкина уже были на ногах. Костя вошел в квартиру с необычной для него радостью, надеясь даже, что Пушкин спросит о концерте, ведь Казань ему почти родной город.
Но Пушкин только холодно поздоровался и ушел в кухню.
Когда Костя вышел из ванной, Пушкин стоял у двери. Поймал взглядом Костин взгляд и спросил:
— А ты что, не знаешь, что произошло с Дарьей?
— Она не на работе?
У Кости сразу дыхание перехватило, он подумал, что пришли мусора и забрали ее, или что Даша поймала тачку с назойливым извращенцем, или что она попала в больницу. Пушкин жестом дворецкого пригласил Костю в кухню, где на столе стояла недопитая бутылка вина, под столом две пустые бутылки портвейна, ноутбук был включен, и передняя панель была залита. Пушкин сказал:
— Дарья себе ночью порезала вены.
Костя не понял.
— Что?
— Пиздец был полный.
Ночью Пушкин и его девушка проснулись от истошного вопля. «Как будто собаку переехало машиной». Они лежали в кровати, мало ли что, не их дело. Лежали в темноте и слушали всхлипы из ванной. Даша то ли плакала, то ли бормотала что-то очень громкое. Они не вылезали из кровати, слушали эти звуки, не в состоянии уснуть.
Через несколько минут Даша снова закричала, еще страшнее и протяжней. И тогда Пушкин выпрыгнул из постели.
Кровь была на стенах ванной, на раковине, на унитазе, и весь коврик был в крови. Даша сидела в ванной, плакала и кричала, на полу лежал телефон, и он весь тоже был в крови.
— Мы с Аней взяли ее, как-то замотали и отнесли на матрас. Все отмыли здесь и с тех пор не спим.
Костя не знал, что ответить на это.
Пушкин зачем-то добавил:
— Вот так.
Костя прошел в ванную. Действительно, когда он мылся, заметил, что на стене остались еле заметные розовые разводы, но пропустил это наблюдение, не успев зафиксировать.
Он прошел в отгороженный шкафом угол, где Даша спала на голом матрасе — съехавшие простыни были скомканы и валялись под батареей. В этой куче Костя разглядел шкурки от апельсинов и несколько окурков. Ее руки были перемотаны черной материей, видимо, разорвали икеавскую простыню вместо бинтов. Рядом с логовом стояла наполовину полная кружка чая с молоком и два пустых стакана с бордовыми разводами.
В углу сильно пахло перегаром и сигаретным пеплом, форточки были закрыты, было душно, и стоял вот такой угар.
Не прикасаясь к Даше, Костя пошел на кухню, к ноутбуку, смотреть, чем она занималась в этом состоянии. Открыл Дашину страницу «вКонтакте» и прочитал ее переписку с человеком по имени Вячеслав Дрень.
Костя открыл окно. Звуки улицы Широкой ворвались в кухню, он стоял и смотрел на дорогу. Он думал о том, как приезжал домой в Кемерово, давно влюбленный в Дашу, и как она уехала к нему в Петербург от хорошего парня Саши. И как Саша писал, что отпиздит Костю, как-нибудь случайно оказавшись в Петербурге. И как они вдвоем переехали в Москву, сначала казавшуюся страшным местом, но зато здесь быстро нашли работу и в целом освоились. И о том, что я сильно не одобрял их роман, но временами вдруг все-таки принимал Дашу и даже становился ей другом. Случившееся ночью казалось Косте нелепостью, ведь ничего не предвещало такого происшествия. Дни перед его отъездом в первый в жизни мини-тур прошли тихо и хорошо. Конечно, он не раз замечал, что они смотрят в разные стороны. Для Даши важней была модель мира как дискотеки, что-то вроде того, что происходит на Казантипе, когда ты обкладываешься наркотой, пляшешь, пока не свалишься прямо на танцполе, и стараешься продлить кураж и чувство, что ты на другой планете, где все происходит само собой. Где от тебя ничего не зависит.
Костя надолго подвис перед окном, как бы оставил собственное тело, отключил мозг и вылетел на улицу. Он простоял бы так полчаса, или час, или дольше, если бы мобильник не зазвонил. Пришлось вернуться, и Костя смотрел на дисплей, пытаясь заново научиться жить, как пытаешься вдеть нитку в ушко иголки дрожащими пальцами. Не сразу смог разобрать буквы. Но все-таки получилось, Костя сложил из них, как собрал из конструктора, мое имя — это я звонил из Казани — и принял звонок.
Все документы собраны, анкета заполнена. Я не верю, что у меня получится, но специальный человек в отделе по работе со студентами проверяет анкету и говорит:
— Замечательно.
