Вызвал он меня как-то к себе. Все уж давно ушли. Вечер. Тихо в «конторе». Завод недалеко шумит тихонечко, земля слегка колеблется под заводоуправлением – вторая смена гонит продукцию, станки металл мнут. Я же – часть этого дела. Восторг!
Прервал Геннадий Сергеич задумчивость мою. Кабинет при мне изнутри закрывает на ключ. Достал из ведёрка для бумаг свёрток. Газетка мятая, жёлтая, будто старое сало весной из бочки. С виду неказистая штуковина, разве что не подтёрлись ею.
Развернул. А там – денег пачка. Вот тебе и – да! Столько у дурака махорки не сыщещь! Плотная, видать, немало их там сложил кто-то.
Перебирает их начальник мой, с угла прихватит большим пальцем, тасует, шерстит, словно пряжу прядёт, и ласкает, гладит, и испытывает удовольствие от этого простого действия.
Я наблюдаю со стороны и тоже испытываю приятное движение в груди.
Мне же чудно́, я такого обилия денег враз и не видывал никогда. Смотрю, дивлюсь молча, боюсь спугнуть этот цирк бесплатный. А что же, думаю, дальше-то будет, какие «номера» у него припасены? Только улыбаюсь одними губами, а сам молчу, затаился. А он:
– Чего краснеешь, как девка на завалинке? Молодец! Твоя работа. Видишь, как нам люди благодарны! Столько не пожалели за хорошее дело! Не перевелись благодарные люди, благородные, не всем же свинья’ми быть, в грязи, рыло совать в корыто да про кукурузу хрюкать!
Даёт мне стопочку этих денежек. Счас уж и не упомню, сколько их тогда было. Но до сих пор в глазах рябит. Правда, много их потом прошло через мои руки, чуть не в привычку вошло, а тогда, что ж, взял. Гипноз какой-то, на меня нагнал Геннадий Сергеич. Тишком подкрался ко мне.
Сунул я их в карман. Показал лицом, что не в новинку. В пиджак – мигом, не глядя, скоренько рукою – шмыг. Хруст такой приятный, зажиточный звук. Вот как сухарики в щи крошишь, для сытости. Новые листы, краска не полиняла, запах не растеряла, радостные какие-то. Чёрт его знает, но и глазу и слуху удовольствие. Бешеные они, заводные, что ли, деньги те! Вот счас и выскочат из кармана! Ну-т кось, прижми их сильнее. Толком и не успел подумать.
Геннадий Сергеич себе тоже отложил несколько тех денег шальных, улыбается, не тушуется. Вовсе ясно – совсем уж я не чужой. Неторопливо, ловко, видать, привычна ему эта раскладка денег на стопки.
– А это. – Туда пойдёт, «верховному», – пальцем несколько раз указал в потолок белёный. Многозначительно, соответственно рангу тех, мне не знакомых. Свои разговоры, мнения.
Слово-то какое уважительное, так и захотелось к нему другое приставить – «главнокомандующему». Хотя я его и в глаза не видывал. Может, он и не один вовсе. Штаб, комната целая. Сидят они по-государственному. Столы большие, крепкие, с двумя тумбами. Чувство такое, будто и меня в этот штаб вызвали срочно. А я уж тут и рад стараться, выслуживаться, лакействовать. При генерале. Откуда? С чего это вдруг? Выходит, совсем я себя не знал? Это я счас такой шибко умный.
Тогда же думаю: стало быть, не один я таков, если есть люди «повыше». Вон какая компания! И я – среди них. О как! Зауважал ненадолго.
Но вроде яблоко-то спелое, а с червоточиной оказалось.
Так что полной радости не получилось.
Признаться, не сильно мучила меня тогда совесть. Так, ухмыльнулась косорото. Сбоку-припёку. В такой-то шикарной бедности люди вокруг, крутится каждый, как может, перебивается. Не убил же я никого? Нет! Ну вот и хорошо!
Потом оказалось – убил, да и не одного. Ну, не прямо, а так, через свои делишки.
Страшно стало, да не исправить! Большое наказание. Кто не знает. Пока жив будешь, изведёшься.
Это уж потом, когда похмелье приспело во всём этом загуле.
И карусель завертелась, цветная, пёстрая лента. Жёсткая и очень непростая.
Но с того самого дня-то и пошло.
Неделя кончается – к нему. Как по расписанию. Смеюсь. Вроде сама в руки плывёт эта дармовщинка, вёрткая. Удобно, думать не надо. Всё, как золотая рыбка прошептала навстречу желаниям несусветным, складывается. Бери – не хочу.
Может, это и есть – счастье?
Деньги уже в деньжища стали превращаться. Куда их складывать? Пачки распухшие. Проблема! А расходовать как, грамотно, чтобы не высовываться? Народ-то в основном в фуфаечках, кирзачах. Кепочка-восьмиклиночка. По-простому. Все по одним тропкам топчемся. Убого. Кошки драные вместо шуб. Это уж совсем – бояре, у которых меха натуральные на плечах.
Все сообща, в общественном транспорте. Зыркают, приметливые, бдительные следопыты. И пионэры, и пенсионэры, сразу «стукатнут» куда следует. Хоть и лыбятся во всё лицо. Только высунься. Не спрятаться. И шум повсюду от этого «стука».
А ой как хотелось другой раз. Скинуть эту шкуру суровую, тесную, да размахнуться, загулять по ресторанам. На неделю, может и боле. Раскидать с плеча денежные билеты!
Оберегись! И живи тихонько.
Тут мы с женой надумали дом строить. Вроде как в тень уйти от бабушек на лавочках, у подъезда. Бдительных «рентгенологов».
Участок нам нарезали, на горочке. Всё путём. Официально. Чисто.
