Ясна делает вдох, сжав в кулачок пальцы. Прижав куклу к себе, глажу ее по волосам и мысленно матерю себя за потерю контроля. Вероятно, сказывается усталость и выматывающее ранение. Это не оправдание для главы рода, конечно. Наверное, я просто устал.
— Если у меня будет дочь, ты отдашь ее, как тебе отдали меня? — она все еще дышит через раз и боится пошевелиться.
— Нет.
— А что делают с сыновьями Залога? — спрашивает шепотом и сжимается, будто сейчас ее будут бить.
— Отдают на воспитание в семьи, живущие максимально далеко от главы рода или… — замолкаю на пару секунд. — Убивают, — малышка вздрагивает. — Есть исключительные решения, как случилось, например, с Адилем. Это риск для такого ребенка. Все зависит от наследников. У моего брата нет права на наследство семьи. Отец сразу подписал бумаги, чтобы у его сыновей от законной жены не было соблазна его убить уже в сознательном возрасте. Но мои младшие братья все равно не принимают его как равного.
— Тогда я тоже надеюсь, что последствий у этой ночи не будет, — тихо говорит она и резко садится, перепугано глядя на меня и зажимая рот ладошкой. Тоже сажусь. Убираю ее руки от лица. Ясна, опустив, ресницы, совсем не смотрит на меня. Прячется за своими волосами, превратившись в красивую статуэтку. — Прости, — ее голос звучит глухо, — я не имела права такое говорить. Ты накажешь? — комкает простыню.
Беру ее за запястья. Подношу обе руки к губам и на каждой оставляю по поцелую.
— Нет. Я клянусь тебе, что своих детей никогда никому не отдам и буду оберегать ценой собственной жизни. Посмотри на меня, — отрицательно крутит головой. — Ясна посмотри мне в глаза. Я хочу, чтобы ты увидела, что я говорю правду.
Она поднимает взгляд, наполненный страхом. Ее серые глаза заволокло дымкой, за которой прячутся подступающие слезы. Нижняя губка дрожит и пальцы, зажатые в моей ладони, тоже.
Первая слезинка стекает по ее щеке, задевая то живое и человеческое внутри меня, что начинает вылезать наружу, когда я попадаю в эту комнату.
Вторая срывается с ресниц.
Впитываю в себя ее эмоции. Наполняюсь ими, завороженно глядя на целую череду прозрачных капель на ее красивом лице.
— Обещаю тебе, все изменится. Ты должна верить мне. Наш чертов мир скоро перевернется. Я переверну его! Ради семьи и… — вдыхаю так, словно теперь я готовлюсь к прыжку, причем в ледяную воду. — Ради тебя.
— Р-ради ме-ня? — плачет Ясна.
— Ты сказала, что влюбилась. Я готов побороться за это чувство, но об этом никто не должен узнать. Наш разговор должен остаться в этой спальне, — говорю строго, а она опять меня удивляет. Моя кукла, мой котенок неожиданно подается вперед и обнимает меня шею обеими руками. Доверчиво и тепло прижимается, шмыгая носом.
Опешив, я даже не обнимаю ее в ответ. Сижу и обтекаю, испытывая странный, ранее незнакомый мне кайф от того, что вытворяет эта девчонка.
Ясна
Самира застала меня в гардеробной.
Стоя босыми ступнями на теплом полу, я никак не могу определиться, что надеть сегодня. Я просто не пойму свое настроение. Оно скачет, как солнечный зайчик по стенам в ясный день. То меня накрывает щемящим восторгом от слов, сказанных Камилем, то окутывает облаком ледяного страха от них же. А сегодня еще и день такой. Меня везут на осмотр к женскому врачу. На этом настояла Самира, узнав о том, что Камиль оставил во мне свое семя. Она следит за моим женским календарем. Посчитала дни и сказала, что нам лучше нанести визит гинекологу и проверить состояние моего организма. Готово ли вообще мое тело в данный момент выносить дитя, если беременность случится.
Я знаю, что здорова. За этим строго следила еще няня, но спорить с гувернанткой не стала. Я понимаю свою ответственность за возможного будущего ребенка для Камиля. И он обещал, что наше дитя не постигнет участь, которая предписана детям Залога. Я хочу ему верить, но страх все равно никуда не девается.
Сомневаться в своем мужчине плохо. Он должен держать слово и нести за него ответственность, но что, если у него не получится? Если смогут надавить другие влиятельные семьи? Если ценой сохранения мира на нашей земле станет мое дитя? Как тогда поступит Камиль?
Я ругаю себя за такие мысли, но вот уже несколько дней с той ночи, когда он был у меня в последний раз, не могу расслабиться и не думать об этом.
Камиль не приходит. Дом наполнился новыми людьми. Мужчинами. И мое перемещение по территории строго контролируется. Когда они тренируются на улице, меня там быть не должно. Уроки кулинарии тоже прервали, чтобы я не покидала свое крыло и не шастала по всему дому. У меня снова остались лишь книги, иногда интернет в телефоне и размышления, не дающие покоя.
Мы с Самирой выбираем для меня платье нежного голубого оттенка с более темными переливами книзу. Она помогает застегнуть множество пуговичек на спине и завязать пояс — ленту под цвет самого темного из оттенков платья. Длинные волосы заплетает в красивую косу, оставив впереди пару вьющихся локонов покороче.
