Особенно поразил меня «письменный стол писателя». Это оказалась типовая межкомнатная дверь из советской многоэтажки, уложенная на четыре деревянных ящика, по два с каждой стороны.
К моему удивлению, в доме абсолютно отсутствовали современные бытовые приборы. Не было компьютера или ноутбука, а также даже элементарных бытовых удобств. Вместо электричества — керосиновая лампа, вместо водопровода — уличная колонка, а вместо унитаза — туалет за домом. В общем, простая сельская жизнь в городе в двадцать первом веке. Второй из шестнадцати писателей смог меня удивить. Впрочем, как и первый со своими собаками…
Похоже, что и писательский процесс тут происходил по-старому, только гусиное перо и чернильницу сменила шариковая ручка. Именно ей были исписаны стопки бумаги, лежащие тут и там. Правда, на тумбочке в углу стояла древняя пишущая машинка, но по отсутствию результата её применения, а именно — печатного текста, я сделал вывод, что автор пользовался ей лишь для отправки своих работ в редакции. Скорее всего, таким способом он просто экономил на оплате труда наборщика текста.
Больше всего мне запомнились приклеенные на обои картинки. Обычно в таких убогих лачугах любят вешать на стены фото богатой жизни — тропические пляжи, дорогие машины, молоденькие девушки в купальниках. Здесь же я увидел очень красивые японские гравюры. Разумеется, это были репродукции, потому что на самый дешёвый оригинал у хозяина явно не было средств.
Сашка заметил мой интерес и подошёл ближе, став рядом. Несколько минут мы молча изучали гравюры, а потом он задал один из своих каверзных вопросов.
— Тут есть одна странность, объединяющая все сюжеты. Можешь назвать?
Очередная проверка на профпригодность. Я попробовал потянуть время, медленно переходя от одной гравюры к другой, но мой друг быстро раскусил эту хитрость.
— Если не знаешь, то так и скажи.
Пришлось сознаться в собственной некомпетентности.
— Я историю искусств не изучал, особенности японских гравюр не знаю…
У Сашки было преимущество, даже два: он уже был здесь и его спецы всё тут изучили. Фото этой комнаты отправили аналитикам в центр. Вот их выводы он и озвучил.
— Не буду грузить тебя специальными терминами, скажу лишь, что такой вид гравюр называют укиё-э, что переводится как «картины бренного мира». В девяносто девяти случаях из ста на них изображают японцев в национальной одежде…
— А тут одни пейзажи, ни одной человеческой фигуры, — перебил я его.
— Молодец, — кивнул Сашка, — ловишь на лету.
Не знаю, насколько поможет эта информация, но я уже чувствовал, что где-то рядом открывается портал. Все идет к тому, что скоро мне предстоит встреча с тем, кто жил и работал в этой конуре, по нелепой случайности ставшей человеческим жильём. Может быть, данная тема станет тем крючком, на который я поймаю Феликса Брозжаева, автора «Вечного одиночества».
На этот раз я оказался в незнакомой местности ранним утром. Прошлый мой опыт, когда я попал в безлунную ночь, порядком потрепал мне нервы, поэтому теперь в рюкзаке лежал мощный фонарь. При желании его можно использовать даже в качестве дубинки, так как стальной корпус рассчитан на подобные нагрузки, но в нынешних условиях он мне пока не требовался.
Окружающий пейзаж напомнил мне те виды, что были изображены на старых гравюрах. Гористая местность, поросшая искривлёнными соснами, неширокая речка, петляющая между скалистыми берегами, узкая тропинка повторяющая её изгибы, убегающая влево и вправо.
Оглянувшись назад, я увидел странную постройку, которую у нас бы назвали сараем и складывали туда разный хлам, из категории «выбросить жалко, а использовать негде». Здесь же любой такой «сарай» выглядел, будто музейный экспонат. Удивительная ажурная резьба, фигурная крыша с загнутыми скатами, которые словно устремляются в небо…
Из любопытства заглянул внутрь строения, но там было абсолютно пусто. Значит, надо выбирать, куда я пойду дальше. Можно было бы бросить монетку, загадав направление, но я уже давно не ношу с собой наличку.
Положившись на удачу, отправился вверх по течению. Минут через пять, свернув по тропе в очередной раз, увидел вдалеке несколько деревянных зданий, выполненных в одном стиле с тем сараем, от которого я и начал свой путь.
Похоже, это именно то, что мне нужно.
Пройдя ещё немного, заметил странную фигуру, сидящую на балконе. Между нами было метров двадцать и подробности рассмотреть было невозможно. Единственное, что бросалось в глаза — глубокий капюшон.
Подойдя ближе, я понял, что начать разговор будет непросто. Хозяин не реагировал на мои приветствия, а кинуть в него камешком для привлечения внимания — не самое лучшее начало разговора.
Обойдя вокруг дома, нашёл вход, который, на удивление, был не заперт. Для порядка постучал по створке и отправился на поиски хозяина, по пути осматривая комнаты. Обстановка удивляла своей аскетичностью: минимум мебели, циновки на полу, бумажные ширмы…
