– Я осмотрю твой живот. Вытяни, пожалуйста, ноги. – Беатриче помогла ему. – Тебе больно? – Вопрос был излишним. На его бледном, искаженном болью лице было написано все. – Когда ты почувствовал боль? – Она осторожно прощупывала его живот. У нее было предположение, но она очень надеялась на то, что оно не подтвердится. Возможно, все не так плохо, и это всего-навсего обычная желудочно-кишечная инфекция.
Так хочется надеяться на это!
– С сегодняшнего утра. И с каждым часом все сильнее… – Он закричал от боли, когда Беатриче нажала на определенное место живота. – Со мной это уже было и раньше, но так плохо, как сейчас, – впервые.
Она надавила в другом месте, и Саддин вскрикнул вновь.
– Так. Реакция Макберни положительная, контралатеральная пропускающая боль и начинающееся защитное напряжение, – бормотала она и в отчаянии покачала головой. Ее предположение подтвердилось. У Саддина воспаление слепой кишки, перешедшее в перитонит. «Иногда я ненавижу себя за то, что оказываюсь права», – думала, прикусив губу, Беатриче, судорожно соображая, что же она должна сделать.
В Гамбурге в XXI веке при таком диагнозе не было бы основания для паники. Не медля ни секунды, она приняла бы решение для проведения единственно верного, необходимого и правильного лечения, касающегося острого аппендицита, – операции. Она бы обсудила с коллегами, применить в этом случае лазер или оперировать, используя обычный скальпель. Но ей-то что сейчас делать? В ее распоряжении нет ни наркоза, ни стерильных инструментов и даже нормального материала для сшивания сосудов и стенок кишки, не говоря уже о дезинфицирующем растворе для обработки брюшной полости. Хирургическое вмешательство в таких катастрофических условиях может стоить Саддину жизни. С другой стороны, вероятность того, что воспаление слепой кишки с уже имеющимся воспалением брюшины рассосется само собой, равнялась нулю. Воспаление неумолимо увеличивается. В критический момент распухший аппендикс лопнет, и в брюшную полость выльется гной. На очень короткое время, всего лишь на несколько часов, Саддин почувствует облегчение. Он сможет даже принимать пищу. Но спустя некоторое время, страдая от невыносимых болей и высокой температуры, он скончается от сепсиса. Она взглянула на него и приняла решение. Другой возможности спасти ему жизнь просто не существовало.
– Пойдем со мной, Саддин, – произнесла она и осторожно помогла ему подняться на ноги.
– Что вы делаете? – крикнул слуга, пытаясь помешать ей. – Мой господин плохо себя чувствует, ему нужен покой и…
– Прочь от меня руки! – зло напустилась она на слугу. Неужели этот дурак не видит, что промедление смерти подобно? – Если тебе дорога жизнь твоего хозяина, дай мне спокойно сделать свою работу!
В испуге слуга отступил на несколько шагов, обратившись к Саддину:
– Господин, что мне…
– Оставь ее, – сказал Саддин. Было заметно, каких усилий ему стоило стоять прямо. – Она знает, что делает.
Слуга поклонился и отошел в сторону. Беатриче положила руку Саддина на свое плечо.
– Что ты хочешь предпринять? – спросил он.
– Я провожу тебя к Али аль-Хусейну. Мы прооперируем тебя.
Может быть, дело было в ее решительности, может, Саддин и сам почувствовал, что только операция даст ему шанс на спасение. Во всяком случае, он согласно кивнул.
– Хорошо. Только пешком мне туда не дойти. Мой конь стоит совсем рядом, в стойле.
Как они на лошади проделали путь по палаточному лагерю Саддина и далее по Бухаре, Беатриче позже даже не могла сказать. Она помнила только то, что так крикнула на охрану, что та в испуге отскочила в сторону и отворила ворота. Когда они наконец оказались у дома Али, уже смеркалось.
Раб у ворот, который открыл дверь на стук Беатриче, с удивлением взглянул на них:
– Госпожа, что…
– Помоги мне отнести его в дом! Быстро! – приказала она молодому слуге.
Тот послушно поднял на руки Саддина, как будто кочевник был невесомым, и понес его наверх, в комнату для пациентов.
– Положи его на кровать! – распорядилась Беатриче. – А теперь разбуди Али аль-Хусейна и Селима, они должны срочно прийти сюда. И скажи рабыне на кухне, пусть приготовит большой котел кипяченой воды. К ней спустятся, чтобы дать дальнейшие распоряжения. Поспеши!
Раб кивнул и в следующее мгновение исчез. Беатриче села рядом с Саддином на узкую кровать и положила руку ему на лоб. У него была температура – плохой признак.
– Я чувствую себя немного лучше, – сказал Саддин, и слабая, вымученная улыбка появилась на его лице. – Как мой конь Сулейман? О нем позаботились? Его надо напоить и накормить. И скажи людям, чтобы обеспечили ему отдельное стойло. Да пусть никто не лезет к нему, он сразу разнервничается и тогда…
Беатриче смеясь покачала головой.
– Не беспокойся, с твоим конем все в порядке, – прервала она его и поцеловала. – Надеюсь, что вскоре смогу сказать это и о тебе, – тихо добавила она.
В этот момент в комнату вошел Али. Лицо его было опухшим, с темными кругами под глазами, волосы растрепаны, одежда выглядела так, как будто он в ней спал.
