Она еще немного поругалась и посетовала на упрямство женщин с Севера, но с благодарностью оперлась на руку Беатриче. Медленно и осторожно шли они по опустевшему тихому коридору. Завернув за угол, оказались в той его части, которая вела к галерее, откуда хорошо просматривался зал, расположенный внизу. И тут увидели, что все женщины, служанки и евнухи собрались здесь. Они толпились возле деревянной решетки, плотно сомкнув головы. И хотя лишь изредка обменивались друг с другом парой слов, чувствовались общая нервозность и напряжение. Все это напоминало жужжание пчелиного роя.
Настолько, насколько это было возможно, Беатриче и Зекирех подошли ближе. С трудом протиснувшись сквозь толпу к решетке, посмотрели вниз.
Ничего необычного. Как и всегда, слышался шум воды в фонтанах, ощущался аромат цветов, и много молодых мужчин, преимущественно служащих или солдат эмира, прогуливались между деревьями и тихо беседовали.
– Разъясни, пожалуйста, Фатьма, – обратилась Зекирех к рядом стоящей женщине. – Один из этих молодых мужчин, там, внизу, – принц из далекой страны? А если нет, то что тогда привлекает ваше внимание?
Фатьма с удивлением взглянула на Зекирех и Беатриче.
– А вы не слышали об этом?
– О чем?
– Сегодня на собрании женщины решили, что должны осмелиться находиться в зале без паранджи в то самое время, когда там будут мужчины.
– То есть одна из вас предстанет перед мужчинами без паранджи? – не веря своим ушам, спросила Беатриче. – А вы не подумали о том, что за этим, вероятно, последует суровое наказание? Нух II может бросить в тюрьму или…
– Мы знаем об этом, – исполненным достоинства голосом прервала ее Фатьма. – Но мы готовы пройти через любые наказания, перенести все испытания, если они будут служить достижению наших целей. Ты показала нам пример, Беатриче, выдержав десятидневную пытку кромешной темнотой. Ты рассказала нам о женщинах, которые на твоей родине боролись за свои права. И мы готовы к этому. И Ямбала – первая женщина в гареме эмира Бухары, которая без паранджи появится перед мужчинами, – с радостью примет любое наказание.
– Надеюсь, что добровольно?
– Конечно. О своем желании заявило так много женщин, что пришлось тянуть жребий, для того чтобы определить, кому выпадет почетное право сделать этот знаменательный шаг.
Беатриче заметила в темных глазах Фатьмы почти фанатический блеск. Несомненно, она тоже была среди тех, кто заявлял о своей решимости. Беатриче растерянно покачала головой. Все это напомнило ей суфражисток, которые вели борьбу за права женщин в Англии. Они тоже создавали комитеты и устраивали заседания, на которых согласовывали свои дальнейшие действия. Многие из них погибли в трудной борьбе, которой сопутствовали избиения, тюремные заключения, голодовки и принудительное питание; другие получили тяжелые душевные и физические травмы. Но ведь то происходило в Англии в начале XX века. Здесь же было Средневековье, да еще исламская страна. Какую лавину репрессий может вызвать движение за свои права?
Перед глазами Беатриче предстали ужасающие картины массовых казней и темница, полная обезумевших, отчаявшихся женщин, годами содержащихся в кромешной тьме. Ей стало дурно. Что она наделала своими рассказами о равноправии мужчин и женщин, о движении суфражисток в Англии?! К какой катастрофе подтолкнула женщин Востока в Средневековье?! Ей было страшно даже взглянуть на Зекирех. Беатриче поняла, что старушка не преувеличивала, когда некоторое время назад предупреждала о последствиях «болезни, которая инфицирует все большее число женщин». Но было уже слишком поздно. Или в ее силах предпринять еще хоть что-нибудь? Может, ей удастся отговорить Ямбалу от совершения роковой ошибки, дабы не навлечь беду на других? С позиций гуманизма, конечно, то, чего требовали женщины, было разумным и правильным, но они желали достичь этого слишком быстро.
– Фатьма, а где Ямбала? – спросила Беатриче. – Мы должны еще раз все обсудить. Не думаю, что вы ясно представляете себе последствия и…
– Вот она! – прервала ее Фатьма и указала вниз, в зал.
