Ожидания её не обманули — подойдя ближе к кухне, Лия отчётливо увидела через тюлевую занавеску на окне силуэт Ильинского.
«Сюрприз, блядь!» — хотелось сказать ей, но она промолчала и, сделав вид, что не заметила Вадима Борисовича, свернула на уходившую в заросли черёмухи тропинку. Почти сразу же за её спиной раздался оклик — её заметили:
— Стой!
Ильинский вышел из кухни и стоял в дверном проёме, опершись о косяк. В его пальцах дымилась сигарета.
— Ты куда пошла?
— На берег — за воротами я уже была. — Для убедительности Лия чуть встряхнула мешочек с синицами, из которого донесся недовольный писк.
— Опять ты везде была. — Уголки губ Вадима Борисовича чуть приподнялись, но тут же дёрнулись вниз. — Кстати — а где Лиза? — в голосе Ильинского послышалось разочарование. — Её же очередь.
На языке вертелся дерзкий ответ, но вместо этого Лия сказала, постаравшись придать голосу непринужденность:
— А мы поменялись. — Она на мгновение замолчала, а затем, смакуя каждое слово, добавила: — У меня дембельский аккорд. Я уезжаю сегодня.
Сказала и торжествующе посмотрела на Ильинского, на лице которого застыла полуулыбка, могущая означать что угодно.
В глубине души Лия, конечно, надеялась, что он сейчас упадет на колени и попросит её остаться, но, видимо, это случается только в романах. В жизни такому нет места.
«Да и зачем ему ради меня вставать на колени, унижаться? — подумала Лия. — У него теперь есть Лиза».
Покладистая и сговорчивая Лиза, которая за возможность спать до обеда сделает всё, что угодно. Лию передёрнуло.
— И на чем это ты уезжаешь? — спросил, наконец, Ильинский, продолжая улыбаться.
— С Малиновским и дядей Витей на лодке, — легко ответила Лия, широко шагая по тропинке в лабораторию и неся в руках мешочки с птицами.
— И когда ты вернёшься? — поинтересовался Ильинский, идя сзади. Лия слышала его дыхание и тяжёлую поступь.
Казалось ещё чуть-чуть, и она почувствует на плече теплое прикосновение его руки, жар которой пробьётся даже через свитер и бушлат.
— Никогда, — коротко и просто, словно уронила в воду камень, ответила Лия.
С замиранием сердца она ожидала ответа, которого не последовало.
«Вот, — мстительно подумала Лия, — наконец и я причинила ему боль».
И тут же ядовитой змеёй в сознание заползла мысль — Вадим Борисович не ответил, не потому что расстроился, а потому что ему просто-напросто всё равно.
И от этой мысли стало тоскливо и грустно.
Ей хотелось уехать. Просто уехать и забыть всё произошедшее, как страшный сон, отголоски которого будут преследовать её до конца жизни или до того момента, когда воспоминания потускнеют, а лицо Ильинского заволочёт пеленой тумана прошлого, и помнить она о нём будет только хорошее.
Лия никогда не предполагала, что будет покидать «Тайгу» с таким чувством. Родной стационар был отравлен. А лес вокруг, домики, сети — всё буквально пропиталось ядом предательства и потери. Оставаться здесь дальше явно не имело смысла.
Ильинский продолжал молчать, даже когда они вошли в лабораторию, и Лия, расположившись за рабочим столом, подала ему мешочек с птицами. Она держала ткань самыми кончиками пальцев, понимая, что если почувствует прикосновения Вадима Борисовича, то просто не выдержит. Эти прикосновения, которые до злосчастного приезда Дружинина длились так долго и говорили так много, были единственным, что ещё пока осталось нетронутым — после ночи в новом домике Ильинский ни разу не касался её.
«Да, — подумала Лия, глядя на то, как ловкие пальцы Вадима Борисовича развязывают тесёмки, — это у меня пока ещё есть».
— Почему так много трупов? — неожиданно произнёс Ильинский, извлекая из мешочка мёртвую горихвостку — яркий рыжий хвост птицы растрепался и был покрыт росой. — Кто вчера ходил на последний обход? — Лия не поворачивалась к нему, но чувствовала, что смотрит Ильинский точно не на птицу.
— Должна была идти Лиза, — как можно более небрежно ответила Лия. — А вот ходила она или нет — я не знаю.
— Так Лиза же вечерами работает в лаборатории с хромосомами землероек, — возразил Ильинский, откладывая горихвостку и доставая живую взъерошенную синицу — мёртвые могут подождать. — Так что должна была идти ты.
Птица с коротким писком соскользнула в конус для взвешивания.
— Меня никто ни о чём не просил, — бросила Лия, скосив глаза на весы и записав данные в журнал. — Да и вообще — деятельности в лаборатории я уже дня четыре не вижу. Там в «аквариуме» сидит один-единственный несчастный крысёнок, о котором все забыли.
Мёртвые подождут.
— Лиза вчера работала, — возразил Ильинский, раскрывая ладонь и выпуская синицу. — Она смотрела в микроскоп.
Это оправдание прозвучало настолько жалко и по-детски, что Лия преисполнилось презрения и какого-то неопределённого снисхождения. Она гордо вздернула голову и буркнула:
— Великое дело.
