И он повернул к вилле, а вместе с ним обрадованные победою Петроний и Виниций. Виниций еле сдерживал себя, чтобы не кинуться на шею Петронию, – казалось, теперь устранены все опасности и препятствия.
В атрии виллы молодой Нерва и Туллий Сенецион развлекали беседой Августу, а Терпнос и Диодор настраивали кифары. Нерон сел на инкрустированное черепахой кресло и, шепнув что-то отроку-греку, стал ждать.
Мальчик вскоре возвратился с золотой шкатулкой – Нерон открыл ее и, выбрав ожерелье из крупных опалов, сказал:
– Вот драгоценность, достойная нынешнего вечера.
– На камнях будто заря играет, – заметила Поппея, убежденная, что ожерелье предназначается ей.
Император, любуясь, то поднимал, то опускал нитку розоватых камней.
– Виниций, – сказал он, – от моего имени подаришь это ожерелье юной лигийской царевне, и я приказываю тебе жениться на ней.
Поппея с гневом и изумлением взглянула на императора, затем на Виниция, и наконец глаза ее остановились на Петронии.
Но тот, небрежно перегнувшись через поручень кресла, водил рукою по раме арфы, словно стараясь запомнить ее очертания.
А Виниций, поблагодарив императора за подарок, подошел к Петронию и тихо сказал:
– Чем же я отблагодарю тебя за то, что ты сегодня для меня сделал?
– Принеси в жертву Эвтерпе пару лебедей, – так же тихо ответил Петроний, – хвали песни императора и смейся над приметами. Надеюсь, что рычание львов отныне не будет нарушать сон ни тебе, ни твоей лигийской лилии.
– О да, – сказал Виниций, – теперь я совершенно успокоился.
– Да будет Фортуна милостива к вам. Но внимание! Император опять берет формингу. Затаи дыхание, слушай и роняй слезы.
Император и впрямь взял в руки формингу и возвел глаза кверху. Разговоры в зале прекратились, все застыли, точно окаменели. Только Терпнос и Диодор, которым предстояло аккомпанировать императору, вертели головами, поглядывая то друг на друга, то на его рот в ожидании первых звуков песни.
Вдруг в прихожей послышались топот ног и шум голосов, через минуту из-за завесы выглянул императоров вольноотпущенник Фаон, а вслед за ним появился консул Леканий.
Нерон нахмурил брови.
– Прости, божественный император, – тяжело дыша, произнес Фаон. – В Риме пожар! Большая часть города в огне!
При этой вести все вскочили с мест. Нерон, отложив в сторону формингу, воскликнул:
– Боги! Я увижу горящий город, я закончу «Троику»! – И обратился к консулу: – Если выехать немедленно, успею я еще увидеть пожар?
– Повелитель, – отвечал бледный как полотно консул, – над городом бушует сплошное море огня – люди задыхаются от дыма, одни падают без чувств, другие бросаются в огонь… Рим гибнет, государь!
Наступила минутная тишина, которую нарушил вопль Виниция:
– Vae misero mihi!
И, сбросив с себя тогу, в одной тунике, молодой трибун выбежал из дворца.
А Нерон, подняв руки к небу, громко возгласил:
– Горе тебе, священный град Приама!
