Крисп согласился, послать решили Урса. Так как Виниций за несколько дней до похода в Остриан часто – иногда и напрасно – посылал своих рабов за Хилоном, он сумел подробно описать лигийцу его жилище и, начертав на табличке несколько слов, обратился к Криспу:
– Я даю табличку, потому что он человек подозрительный и хитрый – когда я вызывал его к себе, он часто наказывал отвечать моим людям, будто его нет дома, если не имел для меня хороших вестей и опасался моего гнева.
– Только бы его найти, а уж я его приведу, захочет он или не захочет, – ответил Урс.
И, накинув плащ, быстро вышел.
Найти кого-нибудь в Риме было непросто, даже при самых подробных указаниях, но Урсу в таких случаях помогал инстинкт лесного жителя, а также хорошее знание города, и вскоре он уже был в жилище Хилона.
Правда, грека он не узнал. До этого он видел Хилона только раз, да и то ночью. Вдобавок тот важный, самоуверенный старик, который убеждал его убить Главка, нисколько не был похож на согнувшегося от страха в три погибели грека – никто бы не догадался, что оба они одно и то же лицо. И Хилон, сообразив, что Урс смотрит на него как на совершенно чужого человека, быстро оправился от испуга. Табличка с посланием Виниция еще больше успокоила его. По крайней мере, подозрение, что он нарочно заманил патриция в ловушку, ему явно не угрожало. Христиане, решил он, не убили Виниция, вероятно, потому, что не осмелились поднять руку на столь известного человека.
«А коль понадобится, то Виниций и меня защитит, – сказал себе Хилон, – уж наверняка он вызывает меня не затем, чтобы предать убийцам».
– Добрый человек, – спросил он, набравшись смелости, – неужто мой друг, благородный Виниций, не прислал за мною носилки? Ноги у меня распухли, я не смогу идти так далеко.
– Нет, – ответил Урс, – пойдем пешком.
– А если я откажусь?
– И не думай, ты должен пойти.
– Да, я пойду, но по доброй воле. Иначе никто бы меня не заставил, ведь я свободный человек и друг городского префекта. К тому же, будучи мудрецом, я знаю способы защититься от насилия, я умею превращать людей в деревья и в животных. Но я пойду, пойду! Вот только надену плащ потеплее да капюшон, чтобы меня не узнали рабы в том квартале, не то они непременно будут нас останавливать, чтобы целовать мне руки.
С этими словами он накинул другой плащ и нахлобучил на голову большой галльский капюшон, опасаясь, как бы Урс не припомнил черты его лица, когда они выйдут на свет.
– Куда ты меня ведешь? – спросил он по дороге.
– За Тибр.
– Я в Риме недавно и никогда там не был, однако полагаю, что и там живут люди, любящие добродетель.
Но простодушный Урс, который слышал слова Виниция о том, что грек был с ним на кладбище в Остриане и видел, как они с Кротоном входили в дом, где жила Лигия, минутку подумал и сказал:
– Не лги, старик, ты же сегодня был с Виницием в Остриане и возле наших ворот.
– Ах, – сказал Хилон, – так это ваш дом за Тибром? Я в Риме недавно и еще хорошенько не знаю, как называются разные части города. Ты прав, друг! Я был возле ваших ворот и во имя добродетели заклинал Виниция не входить. Был я и в Остриане а знаешь зачем? Я, видишь ли, с некоторых пор тружусь над тем, чтобы обратить Виниция, и повел его послушать старшего из апостолов. Да прольется свет в его душу и в твою! Ведь ты христианин и, разумеется, хочешь, чтобы истина победила ложь?
– Да, конечно, – кротко согласился Урс.
Тут Хилон совершенно осмелел.
– Виниций – очень важный господин, – сказал он, – и друг императора. Бывает, что он поддается наущениям злого духа, но, если бы хоть волос упал с его головы, император отомстил бы всем христианам.
– Нас хранит высшая сила.
– Справедливо, справедливо! Но как вы намерены поступить с Виницием? – снова встревожась, спросил Хилон.
– Не знаю. Христос велит быть милосердными.
– Это ты превосходно сказал. Всегда об этом помни, не то будешь жариться в аду, как колбаса на сковородке.
Урс вздохнул, и Хилон подумал, что с этим столь опасным при первом порыве человеком он всегда сумеет сделать, что захочет.
Сейчас он желал узнать, что же все-таки произошло при похищении Лигии, и строгим голосом судьи стал спрашивать:
– Что вы сделали с Кротоном? Говори правду, не лги.
Урс снова вздохнул:
– Виниций тебе скажет.
– Это означает, что ты пырнул его ножом или убил палкой?
– Я был без оружия.
Грек не мог скрыть изумления нечеловеческой силой варвара.
– А чтоб тебя Плутон!.. То есть я хотел сказать, чтоб Христос тебя простил!
Некоторое время они шли молча, затем Хилон сказал:
– Я тебя не предам, но ты все же берегись стражей.
– Я боюсь Христа, а не стражей.
– И это справедливо. Нет более тяжкого греха, чем убийство. Я буду молиться за тебя, но не знаю, сумеет ли даже моя молитва чего-нибудь достичь – разве что ты дашь обет, что никогда в жизни никого пальцем не тронешь.
– Я и так убил неумышленно, – ответил Урс.
