– О, это расскажет вам любой сотрудник музея. Почти каждую ночь, как только стемнеет, в залах дворца появляются огни, раздается негромкая музыка старинных инструментов, и кружат в танце в залах призрачные фигуры. Но с первым проблеском рассвета все исчезает. Поэтому бальный зал дворца закрывают для посетителей раньше, чем прочие залы.
– А я бы не против!
Рудджеро не торопясь пошел к лестнице, у выхода жестом пропустил девушку вперед.
Они вышли из дворца, а Саша повторяла про себя: только бы на этом все не закончилось, только бы этот вечер был в самом начале! И тут же – Боже, какая же ты дура, в этот раз ты вляпалась так, что испортишь жизнь и себе и многим вокруг тебя…
Четыре фигуры отделились от стен дворца и медленно пошли за ними, когда Рудджеро повел ее вглубь темного парка. Аллея оборвалась у края холма и впереди открылся город. На холме Вомеро хорошо виден подсвеченный замок, внизу- море крыш, куполов, огней; вдали еле различим в ночи Везувий, он кажется синим; серебром светится порт, и множество огоньков сияет в черном ночном море.
Как же огромен этот город! Его огни внизу сливались в золотые и серебряные полосы, слепили глаза.
– Это мой город. – Негромко сказал Рудджеро. Саша вздрогнула, потому что прекрасно поняла, о чем это, совсем не о месте рождения. И все же о любви – к Неаполю, который раскинулся перед ними.
Она молчала, что тут скажешь…
– Идемте, становится холодно.
– Все нормально, мне тепло.
Два темных джипа замерли у входа в музей. Рудджеро пригласил девушку в один из них, машины тронулись, Неаполь становился все ближе, огни все ярче. Машины остановились у дверей старинного палаццо, Рудджеро медлил. Через минуту дверь машины отворилась и один из сопровождавших кивнул:
– Все нормально, дон Тано.
Рудджеро вышел из машины, протянул руку Саше. Они поднялись на лифте на верхний этаж, где у панорамного окна уже накрыли столик. Ресторан пуст, лишь официанты выстроились в ряд.
За окном раскинулось море, Везувий темнел вдалеке, и хотя ничего банальнее свечей, игристого вина в хрустальных бокалах, и панорамы за окном просто не бывает, Саша тала от удовольствия. Много ли надо женщине для счастья, и как хочется иногда банальной романтики…
– Шеф Доменико готовит великолепно, вам понравится. Давайте возьмем дегустационное меню, всего понемногу. – Рудджеро глянул в окно, потом поднял бокал:
– Benvenuto a Napoli, Sancia!
– Санча?
– Неаполитанский вариант вашего имени. Его носили две королевы.
Казалось крохотные тарелочки с произведениями искусства – по-другому трудно назвать, то что на них подавалось – никогда не кончатся. А за ними последовал дегустационный сорт десертов. Саша ругала себя, но ела, ела и не могла остановиться, словно ее не кормили несколько дней. Обычно от волнения она переставала есть, не могла впихнуть в себя ни кусочка, а тут случилось такое безобразие! Может, все дело в вине, ведь когда пошла третья бутылка, Саша стала смеяться невпопад, а огни Неаполя за панорамным окном закружились большим расплывчатым пятном.
Рудджеро был мил, о чем-то спрашивал, она что-то отвечала, он шутил и рассказывал смешные истории из своего детства. А Саша готова была съесть и выпить еще столько же и два раза по столько же, лишь бы этот вечер не кончался.
Она боялась, что запнется за ступеньку, но он мягко и аккуратно вел ее в машину. Остался снаружи.
– Я могу вам позвонить? – Она весь вечер собиралась задать этот вопрос.
– Я не пользуюсь мобильным телефоном.
– Так бывает? Но хотя бы электронная почта у вас есть? Я обещаю не надоедать. Я вообще не… не опасна.
– Я не пользуюсь интернетом.
– Так не бывает!
– Как видите, бывает.
Он собирался захлопнуть дверцу машины, но Саша высунулась снова.
– Я ни разу не слышала в Неаполе традиционных «tesoro», «carissima», что же вы говорите женщинам?
Он рассмеялся.
– Санча, вам нельзя пить столько вина.
– И все же?
– Sì ‘o core mio.
– А еще?
– T’amo ra murì.
– А дальше?
Рудджеро взмахнул руками, продолжая смеяться:
– Да я за всю жизнь столько нежностей не говорил, это перебор! – И махнул водителю: – Поезжай! Иначе я вас всех заставлю вспоминать, лично я исчерпал свой словарь!
– Доберетесь? – спросил водитель, высаживая девушку у дверей.
– Доберусь.
– Идите, я подожду.
Она открыла дверь и поинтересовалась:
– T’amo ra murì. как это по-итальянски?
– Ti amo da morire. Люблю тебя до смерти.
Саша резко протрезвела и снова почувствовала холодок внутри, махнула водителю рукой и отправилась домой.
Первое, что сделала Саша на следующее утро (конечно после контрастного душа, апельсинового сока и двойного кофе в баре напротив, ну зачем столько есть и пить!) – отправилась прямиком к станции карабинеров. В самом ближайшем кафе она поинтересовалась, куда ходят на обед карабинеры, а то ей порекомендовали это кафе, но она забыла название.
Женщина, протиравшая столики, пожала плечами, потом неохотно и неопределенно махнула в сторону:
– Вон туда.
