На плантациях Тюпа уже трудится большая группа специалистов из Вьетнама. Они изучают возможности возобновления сбора латекса, ремонтируют завод по переработке латекса в сырую резину, намечают новые посадки гевеи.
Дуракам везёт!
Я сижу на высоком берегу Меконга под сенью огромного платана и смотрю на медленные воды великой реки. Снуют узкие рыбачьи сампаны, пироги перевозчиков, плывут кусты и гроздья кувшинок, по широкой песчаной косе бегают мальчишки, кто-то моет низкорослую лошадку, кто-то купается, кто-то спешит на левый берег, кто-то плывет с той стороны на рынок… Обычная будничная жизнь провинции. Обычное деловое утро. Мир кажется вечным и незыблемым, как течение Меконга в канун сезона дождей. Но я знаю, как выстрадана эта будничность, знаю потери этой страны, знаю боль и заботы людей, их проблемы, их стремление к завтрашнему дню, их острую нужду во времени, которого так не хватает, потому что во всем нужно наверстывать отнятые мраком годы…
Нужно поторапливаться и мне. В машине за рулем сидит взволнованный Муй, сзади притихла Тана. Они не торопят меня, мои замечательные кхмерские друзья, но я понимаю нетерпение Муя. Не каждый день в этой стране сын находит мать, а мать обретает сына…»
(Текст из журнала «Вокруг света»)
Такая вот красивая, сентиментальная история из кхмерской жизни. На самом деле всё было прозаичнее.
Просто Тане и Мую очень нужно было попасть в Кампонгтям по своим делам.
У них были дела, у нас автотранспорт. На этот раз мы ездили на нашем «Уазике» без какой-либо охраны. По той самой дороге, на которой спустя три года «красные кхмеры» расстреляют автомобиль с «советскими специалистами по хлопку».
Но для нас всё обошлось. Дуракам везёт!
В очерке для «Вокруг света» я не стал рассказывать о том, что буддийский священнослужитель То Вил из храма Воатнокор предсказал мне судьбу. Всё равно это не стали бы публиковать в эпоху увядавшего социализма.
Правда, с тех пор я больше никогда не обращаюсь с буддийскими монахами с просьбой погадать на текстах из жизни Будды. Потому что предсказаний То Вила мне хватит до конца жизни.
А случилось это так. После того как монах о чем-то живо поговорил с Таной, я в силу неуёмного любопытства спросил красавицу переводчицу, а может ли прэах То Вил рассказать о моей судьбе.
— Конечно, — сказала Тана. — Садись на пол.
Я сел.
— Расслабься. И возьми ароматические палочки…
Я взял две зажжённые ароматические палочки из рук монаха. В это же время он положил мне на макушку веер из деревянных табличек, который я должен был придерживать одной рукой.
— Теперь вставь ароматические палочки между дощечек.
Я выполнил и эту команду.
То Вил снял с моей головы связку буддийских канонов, раскрыл её на том месте, куда я воткнул ароматические палочки и стал читать вслух.
— Жила одна женщина, — переводит Тана. — Она была очень умная женщина. А её муж был охотник. Но не очень умный. Его жена всё время была грустная.
Охотник спрашивает: Почему ты грустишь? Как мне не грустить, — отвечает жена, когда я так хочу достичь просветления, как Будда. Задумался охотник. Очень он любил свою жену. Долго бродил он по лесу в поисках Просветлённого. Однажды ему повезло. Он встретил человека прекрасного лицом. И исходило от него сияние. Пустил в него охотник стрелу, а затем вырезал у своей жертвы печень и устремился к хижине, в которой жил с женой. Приготовил он из печени Будды снедь, а тут и жена вернулась домой. По-прежнему грустная. Поешь, — говорит ей охотник. Жена съела приготовленное блюдо. Ну, как, — спрашивает охотник, — снизошло на тебя просветление. И поняла жена, какой ужасный поступок совершил её муж. Горе тебе, глупец, — сказала она и ушла навсегда в монастырь.
— И всё? — спрашиваю я у Таны.
— Погоди, — говорит она, и я ловлю её тревожный взгляд.
— Пожалуйста, Тана, — говорю я. — Пожалуйста, переводи всё, что он скажет.
— Тебе очень скоро будет очень плохо, месье Ига. Это очень злые и неумные люди. Они убьют тебя. Нет не так, чтобы убьют. Это образ. Ты будешь как мёртвый. Но ты не должен бояться. Когда-то ты снова вернёшься в мир как Будда, и люди будут уважать тебя, как уважают Просветлённого.
Однако же! — подумал я.
Положил в коробку для пожертований деньги, и, сложив ладони с оттопыренными большими пальцами, приставил их к подбородку в благодарственном жесте.
Погадал!
По возвращении в Пномпень в посольстве нас ожидала шифротелеграмма, в которой было предложено выехать в апреле в отпуск в Москву.
Это была дорога в один конец!
