— Месьё, — окликает меня букинист, у которого разглядывал «Плейбои» и «Эротик арт». — Месье, у меня есть для вас кое-что.
Он вытаскивает откуда-то обычный фотоальбом и хитро лыбится. Раскрываю этот альбом. Он заполнен фотографиями голых европейских женщин, весьма далёких от стандартов Мэрилин Монро. Фотографии черно-белые, типовые, сделанные с одной точки и в одном фотоателье…
— Месьё, — продолжает лыбиться вьетнамец — это уникальная вещь. Каталог борделя для «джи ай». Только для белых. Исторический артефакт.
Ну, ты и жук, думаю я, возвращая этому средних лет сайгонскому торговцу его «артефакт». Какие слова знаешь.
— Вы профессор? — спрашиваю на мгновение смутившегося книжника. — Доктор искусствознания? Историк? А может быть вы писатель?
Он смеётся.
— Нет, месьё, я просто букинист.
Хорошо, думаю я, ты «просто букинист» в многомиллионном городе. А может быть, ты служил в полиции господина Тхиеу или в его охранке. Откуда у тебя каталог армейского борделя союзников?
А, впрочем, какое мне дело до этого парня. Я хочу купить у него альбом «Эротик арт» и несколько номеров «Плейбоя» со статьями о вьетнамской войне, но не сразу. Пока нужно прогуляться. Нужно лишить его надежды на покупку, заставить поволноваться.
Напротив торгуют энциклопедией «Британика». Три десятка томов в целлофановых упаковках. — Сколько? — спрашиваю я, — поскольку меня совсем не интересует «Британика».
— Триста долларов, месьё, — отвечает симпатичный старичок. — За тридцать томов. Это абсолютно новые книги.
Улыбаюсь ему самой обаятельной из своих улыбок.
— Только триста пиастров, месьё.
По «сайгонскому» курсу это чуть меньше десяти долларов. Мой «просто букинист» превратился в сплошные уши.
Иду дальше. За десять донгов у торговки приобретаю десяток «ливр дю пош» с романами Камю, Сартра, «Королевскую дорогу» Андре Мальро, мемуары Пьера Лоти и «Доктора Жеваго» Пастернака. Я не уверен, что смогу осилить Пастернака во французском переводе, но сама мысль о том, что я держу в руках, книжку, которую в Союзе никто не читал, но все осуждали, приводит меня в восторг.
Подходит Павлик, который всё это время приценивался к «никоновским» объективам на соседней «Стеклянной». Прикладываю палец ко рту, чтобы Паша не стал говорить по-русски. Мы здесь в Сайгоне — поляки. «Балан» — самый весёлый барак в соцлагере. Поэтому в Сайгоне их любят больше других. Почти как французов.
Удаляемся с Сашкой на его «Стеклянную».
— Какие-то проблемы, Павлик?
— Сколько у нас денег, шеф?
— Здесь три тысячи донгов, — показываю я на брезентовую сумку из-под американского противогаза. — И тысяч пять в отеле.
— Шеф я хочу купить три объектива. Всего за сто баксов.
— Шурик, баксы не дам. У нас их всего сотня осталась. А послезавтра возвращаемся в Пеньково.
— Давай донги.
— Только две девятьсот, сотня нужна мне на книги.
Торговец объективами от «Никона», наверняка, краденными, сначала упирается рогом.
— Пошли, — говорю я Павлику — на плохом английском, словно случайно наступив при этом ему на ногу.
Трубин смышлёный. Он горестно вздыхает.
Разворачиваемся уходить.
— Окей, — говорит торговец, — берите за две девятьсот.
Снова ослепительно улыбаюсь.
— Мне очень жаль месьё, но у нас только две восемьсот.
А он уже упаковал объективы в коробки.
— Согласен, — говорит он с плохо скрываемой радостью.
Можно было торговаться до посинения и сбить цены до двух тысяч пиастров. Но мы ведь только учимся.
Возвращаюсь на «Книжную».
«Просто букинист» настороже, но меня приковал альбом Обри Бердслея. Он роскошный, но краденный из того британского консульства в Сайгоне, которое, впрочем, не существует в нынешнем Хошимине. Так что «краденый» — это с натяжкой.
Теряю разум и сразу же прицениваюсь. Торговец просекает мой азарт.
— Тысяча пиастров, месьё!
— Это невозможно!
— Девятьсот!
— Двести!
— Нет, месьё, это невозможно!
— А это возможно, — показываю ему на библиотечный штамп консульства.
— Это ничего не значит!
— В Сайгоне, да. В Варшаве нет.
— Хорошо. Пятьсот пиастров.
Иду дальше. Меня нагоняет «просто букинист» с альбомом «Эротик арт».
— Всего пятьсот пиастров, месье. Это лучше Бердслея. Здесь больше секса.
Оглядываюсь на владельца краденного Бердслея. Он откровенно огорчён. Золотая рыбка соскочила с крючка.
Но у меня осталось только двести донгов.
— Я возьму ваш альбом, месьё, но ещё пять «Плейбоев» к нему.
«Просто букинист» расплывается в улыбке.
— Но только за двести донгов…
Улыбка гаснет.
— Окей, месьё балан, кричит мне хозяин «Бердслея»! Двести пиастров.
У меня дома по сей день стоит на книжной полке альбом «Бердслей». Автор Брайан Рид. Издательство «Студио Виста», Великобритания. Отпечатано в Голландии. Год издания 1967. Сегодня это уже никакой не раритет. Разве что, только для меня…
Бердслея нынче в России не издал только ленивый!
КОНЕЦ
Кампонгсаом. Кампучия.
Июль 1980 года
