— Ну, с Богом, а потом сразу ко мне…
Как давно всё это было. И как давно хочется обо всём забыть. Но это был путь, который моему герою предстояло пройти. И никто этого пройденного пути у него уже никогда не заберёт.
Потому что на этом пути, случались у Виктора П. разные встречи. С разными людьми. Плохими. Хорошими. С добрыми и злыми. Любимыми и просто так.
Однако в тот солнечный апрельский денёк 1980 года, когда я бодрым шагом подходил к знаменитому кабинету грозного зампреда Мамедова на восьмом этаже Останкинского телецентра, я ничего не знал ни о тонкостях жизни в Кампучии, ни о том, как я туда попаду, ни о том, как оттуда вылечу…
Просто я вошёл в приёмную и сказал оторопевшей от моей наглости секретарше:
— Я к Энверу Назимовичу, доложите, Виктор П.
— Ты бы осадил своего оператора, Виктор, — говорит мне Александр Бурсов, третий секретарь Посольства СССР в Народной Кампучии, официально числящийся за Союзом Советских Обществ дружбы, а неофициально за «ближними». Мы сидим на мраморной скамейке, напротив его виллы на улице Принцев.
На дворе декабрь 1980 года. Через несколько дней — Новый 1981 год. На душе у меня муторно. После поездки в Сиемреап что-то в наших с Сашкой отношениях разладилось. Обычная история, — думал я. — Почему-то все операторы живут с журналистами как кошка с собакой. Тут нужно было или сразу держать дистанцию, и тогда умыть руки перед «ближними», если они собрались «скушать» неудобного «соседа». Или сразу же показать Дудову кто в лавке хозяин, да так, чтобы паренёк не рыпался поперёд батьки. Но мы же не в Европе. И даже не в тех странах Азии, где быт как-то налажен. Здесь Кампучия. Страна с нулевым временем. Страна, где время остановилось. Страна, где тебя могут убить, потому что здесь идёт беспощадная партизанская война. Здесь плохо кругом. Ты попал в эпицентр беды. Здесь слишком много чужой боли. И твои разногласия с оператором, который делает что-то не то, настолько ничтожны перед трагедией народа… А тут еще «ближние» на Сашку наехали. Ну уж нет, Дудова я им не отдам.
— Видишь ли, Шура, — говорю я Бурсову, тщательно подбирая слова, — право, не знаю, чем это Дудов вам так досадил. Работает он превосходно. Снимает как бог. У меня к нему претензий никаких.
— Но он заносчив и груб. Местные товарищи жалуются на его поведение.
Вот оно как! Местных уже приплели. Это серьёзно! Но почему мне ничего не говорили Муй или Сомарин? Значит прав Валентин Свиридов, который доверительно сообщил мне, что против нас затевается посольская интрига.
— Пойми ты, Виктор, что я тебе только добра желаю! Сам не можешь разобраться со своим сотрудником… У нас есть варианты. А может ты, просто, не хочешь? Он тебе кто, брат?
Вкрадчивось Бурсова холодна как лезвие ножа, приставленного к горлу.
— Нет, Шура, у меня братьев в этом мире. Есть друзья. И есть коллеги. Я могу быть зол на них, могу послать, куда следует, но за помощью обращаться к кому-то не стану. Сам разберусь. С Дудовым тоже. Но пока не вижу в этом нужды.
Знай, я тогда, что не пройдет и четырёх месяцев, как Сашка возомнит из себя шефа корпункта, поскольку ему расскажут сразу после моего отъезда, что место моё палое…
— Ну и чтобы ты сделал, знай это?
— Ничего.
— То-то же…
— Зато я никого не предавал.
— Молодец! Хороший ты хлопец, Витюша. И как только такие дураки на свете живут?
— Опять резонёрствуешь, скотина?
— Констатирую факт непредательства.
Зато тебя Саша сактировал быстренько, когда примчался в Москву, предвкушая повышение в должности. Правда, «ближние» достали его в Ханое, где оператор Александр Дудов в конце мая 1981 года при невыясненных обстоятельствах потерял свой служебный загранпаспорт.
Сколь верёвочка не вейся, всё равно придёт конец.
Сразу после новогодних праздников, которые были неизъяснимо грустны, мы с Дудовым гоняли по окрестным провинциям, потом ещё разок слетали в Ханой, откуда добрались до Хайфона. Ещё раз пообщались с портовым клерком, вновь поившим нас отвратительным зелёным чаем и в десятый раз повторившим историю норвежского товарища, который чуть было от отчаяния не утопился в порту, но был спасён… «О, как он был счастлив, встретив такого человека как я!». «Так вы нашли его груз?» «Нет, но мы его найдём, обязательно найдём!» «И он по-прежнему счастлив?» «Да, он очень, очень счастлив, что у него такой друг, как я!».
Не пойму я этих скандинавов. У меня после встречи с клерком было одно единственное желание — утопить его вместе с нашим пропавшим контейнером в хайфонском порту.
