— Предугадаю следуюфий вопрос, — коллежский советник разгладил усы. — Да, обвинить вас в смерти Одоленского будет трудно, прислуга вряд ли вас опознает. Доказать вафу причастность к взрыву Менфикова и Выгодского практически невозможно. И Николая Карловича переехал неизвестный в шлеме. Что касается несчастного Мифука, то коллежский регистратор погиб, неаккуратно заложив взрывчатку в лампу.
— Что же будете делать? — с нескрываемым интересом спросил юноша.
— Логика подсказывает два пути. Сдать вас полковнику Герасимову как убийцу ротмистра Модля и виновника провала его планов или арестовать как вора, пытавфегося украсть наследство князя. Ягужинскому сейчас явно не до вас, так что не предлагаю. Выбирайте.
— Не подходит…
— А вот пробовать на мне таланты гипнотизера не пытайтесь. Агентам, окруживфим особняк, дан приказ стрелять на поражение, даже если сам буду закрывать преступника грудью. Да и не чувствителен психическим флюидам, уж столько народу пыталось.
— Что же нам делать?
— Вам советую сознаться.
— Это скучно.
— Я помогу. Почему в ковчежце оказался сам Ленский?
— Нелепая случайность… — Господин отвернулся к окну, но немедленно овладел собой. — В четверг, накануне событий, Петя заявил, что хочет просто жить и любить, просит отпустить его с миром. Я не совладал, кулак случайно угодил ему в висок. Петя упал, потерял сознание. Я решил, что он притворяется, ушел из комнаты. А когда вернулся, застал приятную картину: Николай Карлович кряхтел над ним. Оказывается, он желал Петю давно, случай выдался — овладел беспомощным. Отбросил я старого мерзавца, но оказалось, Петр уже не дышит, задохнулся спермой. В первую минуту я решил, что погибло все. Но понял, что план надо осуществлять. С настоящим преемником или без него.
— Могу ли знать, что было дальфе?
— Отнес тело в погреб, опробовал на нем взрывчатки, как учил Модль. На следующее утром князь помог мне похить ковчежец, а в субботу отправил его вам.
— Куда голову дели?
— Она всегда будет на виду, но вы ее не найдете, — уверенно сказал юноша.
— Кого планировали на «чурку»?
— Князь должен был привезти своего любовника, какого-то балерунчика. Но тот невовремя уехал. Да и зачем второй труп, один уже был.
— Маховик запустили, а Герасимов с Ягужинским не подозревали, что преемник мертв. Лихо!
Глубочайшее негодование испортило правильное лицо юноши:
— Безмозглое, развращенное существо, без воли и характера, как его отец. России нужен царь, который своротит ржавый механизм, откроет дорогу умным, честным и молодым, обуздает чиновничество, даст народу свободу, будет всячески помогать торговле и промышленности, снимет груз с крестьянства, армию поднимет… да что теперь! А право крови ничего не значит.
— Новым Петром Великим себя назначили? — печально проговорил коллежский советник.
— Да, назначил! И сил бы хватило, и желания. А вы все испортили. Все погубили. Империю, которой так служите, погубили. Неужто не понимаете, что у России только два пути: или могучей дланью овладеть Европой до Гибралтара и Гренландии, или развалиться, исчезнуть, сгинуть без следа, как Троя?! Вот что вы наделали. А я бы спас.
— Служу не империи, а совести, — жестко сказал Ванзаров. — Считаю только одно важным: нельзя, чтобы все было дозволено… Давайте, к практическим дисциплинам вернемся. Например, как собирались убедить в собственной персоне?
— В лицо меня знал только Ягужинский. Когда все было бы кончено, ему уж отступать некуда, пришлось бы признать меня наследником. Это логика политики: служивым без разницы, при чьем троне близко стоять, главное стоять. Всамделишный Петя был не столь нужен…
— А Модль?
— Тут все просто. У нас был… роман. Удивил? Так вы же нас чуть в кустах не застукали…
— И все-таки…
— Ну, посмотрите: разве не похож? Возраст у нас на месяц отличается, комплекция одинаковая, рост, тип лица схожий. Даже Фредерикс обманулся на «живой картине», а он Петра видел. Ну, право слово, одно лицо? — И юноша гордо продемонстрировал профиль.
Действительно, большое сходство просматривалось. Но не такое безоговорочное, чтобы пасть ниц перед самозванцем. Впрочем, глаз чиновника сыскной полиции излишне придирчив.
— Позвольте вернуться к субботнему вечеру, — продолжил Родион Георгиевич. — С Одоленским в ресторане и на приеме не были. Тогда где?
— Догадайтесь!
— Предположу, что развлекались, фотографируя. Вам нужна была карточка, а князь попался на удочку любовной игры. Причем он же и предложил пустуюфую квартиру Николя Тальма, его любовника, где был фотоаппарат и требуемые реактивы. Там же нафли занавес, соорудили крылыфки и составили «живую картину» из жизни богини утренней зари и царя Мемнона. Символически воплотив «восход зари новой России», а также «союз старой и новой крови». Я прав?
Ответом стала благосклонная улыбка.
— Кто же поработал фотографом? Николая Карловича надо исключить. Ягужинский не подходит — он испугался снимка… Остается тот, кто умеет пользоваться реактивами. Неужто Модль?
— Да уж, намучился я с двумя влюбленными самцами… А вы догадливы не в меру.
Ванзаров комплимент принял и продолжил:
