— Да? — Берс явно ожидал продолжения, но его не последовало.
Коллежский советник дружески похлопал по плечу добровольного помощника и сказал:
— На сегодня служба окончена. Завтра мне понадобитесь.
— А вы… Что будете делать?
— Пойду получать наследство.
Когда на голову падает наследство, тут уж надо не зевать, а хорошенько подмазать, чтоб все документы выправили в срок. В этом деле нотариус — важнейшая птица и практически неподкупная. Особенно если мелкими купюрами. Господин Выгодский, стряпчий по мировым и наследственным делам, соблюдал сей неписаный закон свято, отчего имел на животе массивную цепочку чистого золота.
Он взглянул на циферблат, щелкнул крышечкой, приятно потянулся всем телом, разгоняя засидевшуюся кровь, и подумал закрывать лавочку.
Хлопнула дверь, объявился незнакомый господин плотного сложения, украшенный кошачьими усами. Не сказать, чтобы взгляд его вызывал тревогу, но было в нем что-то хищное и, прямо скажем, опасное. Стряпчий насторожился.
— Сергей Пионович, если не офибаюсь? — спросил господин довольно любезно.
Выгодский слегка поклонился и поинтересовался, с кем имеет честь.
Гость назвался и тут же сел без приглашения.
— У меня к вам маленькое дельце, — сказал он, приятно подмигнув.
Такому намеку господин стряпчий всегда готов был служить.
— Вот и послужите, — согласился посетитель. — Я хотел бы ознакомиться с завефанием князя Одоленского, причем с окончательным вариантом, который был собственноручно составлен его светлостью и заверен вами в минувфую субботу.
— Вы кто? — испуганно спросил крючкотвор.
— Наследник. — Господин выразился таким тоном, что стряпчему, ну, прямо хоть под стол лезь.
— Извольте вторую половину завещания… — кое-как выдавил он.
— Поверьте мне на слово, что вам стоит? Вы ведь не только документик состряпать можете, но и с порохом обрафаться обучены, как никак, Горный институт оканчивали, в Министерстве земледелия и государственных имуфеств служили, пока не выгнали за кражу. Не так ли, «Пенелопа»?
Выгодский сидел совершенно неподвижно, как мумия, всматриваясь в пришельца, и лишь спустя ужасно долгую минуту изрек намеренно спокойно:
— Как меня нашли?
— Это несложно. — Господин расстегнул пиджак и вытер вспотевший лоб. — В каждой книжной лавке предлагается замечательный справочник «Весь Петербург за 1905 год», а господ, занимаюфихся наследством, да еще с милыми моему сердцу инициалами «С.П.В.», не поверите, только двое. Потом думаю, дай-ка телефонирую старому приятелю в Министерство имуфеств, вдруг кто из двоих служил по Геологическому комитету и знает, как взрывается йодистый азот. И такая удача — точно, служил. А еще, господин стряпчий, у вас на щеке такой фрамик приметный и папка солидная, что забыть их никак невозможно. Раз в дверях увидифь — навсегда!
Выгодский пытался издать звук, но вырывался лишь храп. Гость даже предложил промочить горло стаканом воды. Но стряпчий зло отмахнулся:
— Что вам надо?
— Суфую малость, Сергей Пионович. Не буду пытать, как убили Менфикова, это и так ясно: посыпали струны незаметным порофком, добавили внутрь скрипочки — и готово дело. Интересует меня другое: как могли знать, что фтабс-ротмистр будет играть нужную пьеску, да ефе под арестом? Это первое. Далее: за что приговорили беднягу, он ведь с князем вроде удачно справился. И самое любопытное: как собираетесь объединять старую и новую кровь, открыв зарю России?
Выгодский поглядел в окно: веселый Невский бурлил, готовясь недурно провести вечерок.
— Почему я должен отвечать вам, полицейскому иезуиту?
— Да, инквизитору, в конце-концов!.. — раздраженно заметил Родион Георгиевич и оправил усы. — Впрочем, если желаете, могу вызвать милого жандармского ротмистра. Мы с ним семьями дружим. До крайности интересуется он «Первой кровью». Выбирайте.
— Что можете знать про кровь? — вдруг улыбнулся Выгодский. — Так я отвечу, господин Ванзаров: ровным счетом ничего. Даже не представляете, о чем смеете говорить. Накопали фактики? «Охранкой» меня пугаете? А если — я вот такой, толстый с ряшкой оплывшей, с виду подлый и трусливый, взятки берущий, лоб свой за начальника подставивший и теперь клеймо вора терпящий, возьму и плюну вам в лицо? Что сделаете? А ничего. Пустота. Нет у тебя ничего, дружок.
Коллежский советник разгладил коленку и вдруг спросил:
— Лет вам, Сергей Пионович, думаю, меньфе тридцати?
— Двадцать шесть. Вам что за дело?
— Есть силы послужить отечеству, а возможностей нет? Наполеоновское сердце бьется в клетке. Хочется великих сверфений, побед и грома литавров. Даже семью не заводите ради великого будуфего. Понимаю, сам такой.
Выгодский от души хлопнул ладонью по столу:
— Врешь!
— Подлостям не обучен, — твердо сказал Ванзаров. — Но знаю: начатое кровью — в крови и потонет. Закон и только закон, как ни был бы плох, рефает, чему быть, а чего миновать.
Стряпчий засмеялся так, что запрыгала цепочка на животе. Сергей Пионович отер набежавшую слезу и сказал:
