— Точно сказать трудно, некая фигурка, осыпанная брильянтами.
— О, таких фигурок есть много. Какая именно?
— Та, которую заказал князь Одоленский.
Кортман заметно смутился и принялся теребить пуговицу:
— Его светлость просил соблюдать инкогнито, не показывать, это сюрприз.
— И не такие сюрпризы видали! — не удержался Лебедев.
Ювелир строго осмотрел несдержанного субъекта, возвышавшегося над ним на целую голову:
— Как хотите. Его светлость будет сердиться. Я предупредил. Вина будет ваша.
Коллежский советник согласился снести любые попреки от князя. Кортман окинул взглядом полицейскую троицу и, неся собственное достоинство, удалился. А когда вернулся, держал изящную шкатулку, расписанную в русском стиле красными жар-птицами.
Ювелир благоговейно снял крышку.
В серебряном гнездышке, сплетенном из затейливых язычков огня, сидела прекрасная птичка. Крылышки еще маленькие, но уже сильные, широко расправлены перед полетом. В глазках сияют крупные бриллианты, мелкие камушки рассыпались блестками на перышках. Словно невеличка только что выпорхнула из хрустального дождя. Фигурка имела секрет: вставлялся ключик, заводился механизм, и пичуга принималась вертеть головкой да хлопать крылышками. Тонкая работа и денег стоит!
— Выглядит безобидно, — шепнул Лебедев Джуранскому, взиравшему на сокровище с некоторым разочарованием. И то верно, что хорошего в птице, вот если бы конь!
Зато Родион Георгиевич не поленился выразить мастеру восторг, а потом спросил:
— Когда князь обефал забрать эту бесподобную вефь?
— О! Совсем обещал завтра, — уверил польщенный ювелир.
— Он лично приедет?
— Нет, его ассистент месье Выгодски.
— А если тот вдруг не сможет?
— Другой ассистент, но с запиской от князь. Опять на бумаге с гербом!
— То есть князь уже забирал птичку?
— Конечно! Хотел посмотреть работу. Остался доволен.
— Когда вернул?
— Недавно. В субботу. Проверил механизм. Приказал не заводить.
— Ах, вот в чем дело! — Родион Георгиевич решительно разгладил усы. — Что князь попросил доделать?
— Ерунда. Приклеить бархат на дно.
Лебедев с Джуранским украдкой переглянулись, дескать: «Вы понимаете? И я — нет! Какая досада». Дело окончательно запутала настоятельная просьба коллежского советника выдать птичку.
Кортман заявил, что это совершенно невозможно. Но Родион Георгиевич пообещал вернуть фигурку перед рассветом в целости и сохранности. Под честное слово сыскной полиции.
— Еще одна бессонная ночь без любви! — тихо обрадовался Аполлон Григорьевич.
Ювелир колебался, но честные глаза господина Ванзарова, огромная фигура господина Лебедева и револьвер в руке господина Джуранского убедили.
Эдуард Иванович из рук в руки передал сокровище.
— Ваше слово, — веско предупредил он. — Вернуть до рассвета.
Рассвет не спешил к спящей столице с востока. Над площадями и проспектами, реками и каналами, дворами и помойками, лавками и рынками полновластно царила ночь, потревоженная редким прохожим, одинокой повозкой да стуком каблуков бессонных городовых. Город дремал, укрывшись темными окнами.
Аполлон Григорьевич отдернул шторы, век нестираные, распахнул створки и настежь открыл дверь в лабораторию:
— Сквозняков бояться — в полиции не служить! — громогласно заявил он.
Дальнейшие приготовления выглядели грандиозно. Вся лабораторная посуда: колбы, склянки, реторты, горелки Бунзена, змеевики и прочее наследство алхимии — была убрана на пол и даже вынесены в коридор. Шкафы с уликами, скопленными в бесчисленных делах, завесили плотными одеялами, а невообразимую коллекцию всяческих предметов — от финского ножа до горшка с засохшим тропическим растением рассовали по углам. В результате трудов трех сотрудников сыскной полиции уютное гнездышко криминалистки, к которому не рискнула бы прикоснуться даже самая смелая горничная, приобрело уныло-пустой вид. Лабораторная столешница бесстыдно открыла следы химических опытов.
— Миленько, но и бедненько, в вашем духе, Ванзаров! — выразился хозяин, печально оглядев осиротевшее помещение.
Разгоряченный Родион Георгиевич позволил не надеть сюртук и лишь отряхнул брюки:
— Взрывная волна уйдет в окна, и осколков поменьфе… В худфем случае.
— Учтите, на место все сами вернете.
— Непременно.
— И зачем я только поддался!
— Затем, что умный человек и понимаете, с кем имеем дело.
— Там видно будет. — Лебедев облачился в кожаный фартук, сунул в зубы сигарку и величественно махнул рукой: — Ротмистр, вносите.
Мечислав Николаевич вернулся из коридора с расписной коробочкой, неся ее на вытянутых руках, как полную чашку. Ювелирное украшение перешло в руки криминалиста и поместилось в центре стола. Взлетели расписные жар-птицы, открыв серебряную пичугу на шарообразном постаменте.
— А ну-ка, господа, отошли в угол и присели на пол, — скомандовал Аполлон Григорьевич.
