Бесформенная куча в тёмном углу пошевелилась. Малой заткнулся. Зато пришёл гораздо более неприятный звук: тихий, леденящий, похожий на ворчливый рык.
«Ага, вот как у нас предпочитает разговаривать глухонемой братец». Калибан молчал. Живот начало сводить. Потребность сглотнуть пришлось реализовать.
Потом в коридоре послышались топот, приближающиеся голоса. Всполох света, и движение теней. «Опомнились наконец, голубчики, сбегаются на грохот и вопли Малого. Что, не до карточных игр больше? Если повезёт дожить до встречи с братом Дамианом, то я вам не завидую. Правда, я никому из нас не завидую», – думал Калибан, но молчал. Лишь этот рык в углу стал нарастать.
– У тебя есть время, пока они бегут сюда, – чужак-воришка, оставаясь совершенно спокойным, указал на раскрытую дверь. – Потом моё предложение снимается. Подскажу: брат Фёкл и та тварь из Лабиринта. Говори, если хочешь жить.
Топот был уже рядом. Бесформенная куча в углу уже начала подниматься.
«Недуг… Да уж, он точно не глухонемой, – успел подумать Калибан, чувствуя, как у него холодеет спина. – Я бы вообще поостерёгся называть его человеком».
Лодка вышла на волну раздольного Клязьминского моря, когда солнце уже полностью встало. Для следующего перехода Петропавел намеревался максимально использовать длину светового дня, и они покинули укромную заводь, где пережидали водовороты, сразу с восходом. И тогда же стало ясно, что все скремлины действительно заболели.
– Надо побыстрее убираться отсюда. – Петропавел с тревогой наблюдал за скремлинами. – Пока мы не потеряли их. Поднажмите, парни, веселей!
В придачу к вёслам были развёрнуты паруса, и лодка показывала отличный ход, но, казалось, старому гиду этого было мало.
– Ничего, не беспокойся, просто стоит поспешить, – сказал Петропавел Еве. – Ещё до Хлебниковского затона территория братства закончится, и они очухаются.
Улыбнулся, но словно выжидающе посмотрел на девушку, затем прошёл на нос лодки и встал там, глядя по курсу вперёд. Постепенно по обоим берегам к воде снова стал подступать туман, обжитые территории оставались позади. Ветер дул очень свежий, поднимая приличную волну, и лодку качало.
Ещё в Пирогове, на ночной стоянке, когда Петропавел решил объяснить Еве, почему гиды не пользуются услугами лоцманов и не платят мзду, которую местные называют «ясак», у скремлинов начали проявляться первые признаки болезни.
– Они и есть наши лоцманы, – улыбнулся Петропавел. – Как и в тумане. Везде. И это их изматывает. В Пирогове особенно. Здесь всегда было что-то. Поэтому без надобности гиды стараются не задерживаться на территории братства. Только в этот раз всё значительно хуже. Я бы и сам не стал злоупотреблять их гостеприимством, если бы не водовороты.
– Хуже? – спросила Ева.
– Посмотри – видишь, они нацепили жёлтые повязки? Это связано не только с их… своеобразными верованиями. Здесь действительно что-то есть, очень сильное и плохое. Сейчас, как никогда. Опасно для скремлинов. Они и так уже всё более беспокойны по ночам. Кстати, местные называют их «зулы».
– Зулы? – откликнулась Ева.
– Да, – бодро кивнул ей Петропавел. – Но утром мы уйдём, и всё закончится.
«Что ж, возможно, – подумала Ева, наблюдая, насколько встревожен каждый из гидов состоянием своего скремлина. – Зулы… Только они тоже что-то чувствуют. Не меня одну здесь преследуют кошмары».
Сейчас лодка на полном ходу двигалась по Клязьме, спеша поскорее покинуть территорию братства. Ева, держась за борт, прошла на нос, тихонечко встала рядом с Петропавлом.
– Ветер попутный, – удовлетворённо сообщил гид. – Если так пойдёт, уже сегодня заночуем в Строгинской пойме. А через пару переходов увидишь Великий Университет. Увидишь, насколько он прекрасен. Он тебе понравится.
И не оборачивая головы к девушке, без всяких заминок, Петропавел предложил:
– Ну, говори. В чём дело? Что тебя тревожит?
– Я… – От неожиданности Ева ухватилась руками за борт и честно призналась: – Я не знаю.
Петропавел помолчал. Недолго:
– Ещё у первых заградительных ворот заметил – тебя что-то беспокоит. Сильно. И скремлины вот тоже… Думал, пройдёт. Но, видимо, не проходит?
Ева кисло улыбнулась:
– Не знаю, о чём говорить. Не о дурных же снах?
– Есть места, где стоит говорить и об этом, – заметил Петропавел.
«О том, что скремлинам по ночам снятся кошмары? – с горечью подумала Ева. – Или о том, что одной… очень
Тяжело вздохнула. Посмотрела вперёд, туда, где почти над самой водой смыкался туман, словно образуя гигантский лаз в нору, лишь ближе к левому берегу оставался узкий рваный проход, и там, на огромной высоте, что-то чернело. Петропавел увидел, с каким напряжением пальцы девушки вцепились в борта лодки.
– Там не всегда так, – произнёс старый гид, и Ева заметно вздрогнула. – Иногда туман раздувает, и его становится полностью видно. Он очень большой. Одна опора завалилась, и перекрытие вслед за ней упало в воду. Наверху осталась лишь одна балка, но по ней всё ещё можно перебраться на другую сторону. Это обрушенный мост.
