— Да брось ты, Шатун, — сказал ему как-то Колюня-Волнорез. — Это просто город был такой, Архангельск, где-то далеко на Севере. Мне бабка говорила.
— Точно, — улыбнулся Шатун. — Был. И есть. Это город архангелов. Где-то за северным ветром. Парень Боб видел ангелов. И этот город, Архангельск, единственное место, куда стоит стремиться. Понял?
— Нет, — с восторгом сказал верный Колюня-Волнорез. — Но слушать тебя, Шатун, — самое моё любимое занятие.
— А также смачно сплёвывать. — Шатун ухмыльнулся. И, снова подумав, что совпадений быть не могло, добавил: — Это то самое место, где непременно окажешься, если пройти сквозь туман.
Сейчас Шатун стоял и смотрел на того, кто видел архангелов и знал о нём задолго до его рождения.
— Что ж, ожидаемая встреча вдвойне приятна, — сказал ему Борис Борисыч.
От него, наверное, должен был исходить холод, но Шатун этого не чувствовал. Напротив, было что-то обнадёживающее, подталкивающее к интересной беседе.
Да и Джими-бой разулыбался, почему-то теребя цветные ленточки в своих волосах; и там, в сумрачных тенях, Шатун различил ещё несколько знакомых лиц. Он их видел… на старых пластинках. Некоторое время назад такое положение дел его бы изрядно напугало, сейчас он лишь мысленно повторил: «Совпадений быть не могло». И тогда Шатун решил спросить Парня Боба. Он почему-то знал, что они с ним да ещё с Чёрным Хендриксом станут поближе остальных:
— Скажи, ты ведь давно умер?
— Конечно, — улыбнулся Борис Гребенщиков. — Можно так сказать.
— Значит, ты мне кажешься? — Он бросил взгляд на Джимми-боя и тех, кто таился в тенях. — Вы все только представляетесь мне?
— Не в большей мере, чем тогда, когда мы были живы.
С тех пор они начали выходить к нему из теней, что окутывали Станцию, и для Шатуна это место стало самым «живым» на канале, и балерина танцевала блюз. У неё не всегда получалось, некоторые музыкальные фразы сбивали её, повергали в смятение. Шатун прекрасно помнил, как поникла балерина, когда Чёрный Хендрикс чуть утяжелил свой гитарный риф, а когда к нему присоединились ребята из Led Zeppelin, Шатуну даже показалось, что, не успевая, она топнула ногой, словно ей надо было отдышаться, и всё равно продолжила танец.
И тогда Шатун подумал: интересно, что она танцевала в глазах блаженного деденёвского чувачка, сварганившего эту безделицу, какая музыка звучала в его голове? Чайковский? Не иначе. И вообще, балерины танцуют блюз? Те, которые в пачках и классической третьей позиции? Вряд ли. Но они могут меняться. Так же, как и надпись на дверце туалета.
А в другой раз он поначалу задался ещё более пугающим вопросом. Тогда Станция не просто была активной, не просто проснулась. Она выглядела новее, чем тот глянцевый листок с рекламой, что Раз-Два-Сникерс хранила у сердца, — Шатуну было ведомо и это, он полагал, что листок сохранился с тех самых пор, когда Парень Боб спел впервые про Тайного Узбека и про город, где живут архангелы, — можно сказать, что вечеринка шла полным ходом. Безупречно-сутуловатый чувачок Том, — Шатун запамятовал, как его по батюшке, но фамилию он носил Вэйтс, — спел Blue Valentine, и Шатун плакал. Здесь среди друзей он мог позволить себе слёзы.
Старец Мамонов Пётр, а по батюшке Николаевич, был забавен, он чем-то напоминал Шатуна, шёл от убийц
Да, вечеринка выдалась славная: Королева-блудница исполнила «Жизнь в розовом цвете», и ей подпел ещё один Чёрный человек, — Шатун с удивлением обнаружил, что эти люди, похожие на ночных демонов, неплохо разбирались в музыке, — трубач Сэчмо. Вечеринка собрала всех тех, кто когда-либо в своей жизни пел блюз.
«Я на полном позитиве», — думал Шатун, подпевая вместе со всеми.
Чувствовал он себя превосходно, право, как среди своих, и мысль, которая на него накатила, не являлась внезапным ушатом холодной воды, не была срочным требованием идентификации и обозначения границ. Никакой тревоги. Просто Шатун снова задался вопросом: видит ли он всех их на самом деле? Всё это на самом деле, или с ним происходит что-то подобное тому, когда находишься «под слизью червя»? С другой стороны, какая разница…
— Нет, это неверно! — вдруг сказал ему Парень Боб. Он смотрел прямо на него. — Есть места, куда нельзя вламываться. Ты должен сам прийти. Чёрный ход годится не для всего, порой может быть опасен.
Шатун сконфузился. Бросил мельком взгляд на дверцу туалета, потом снова посмотрел на Бориса Борисыча.
— Но ведь слизь червя не просто… — начал было Шатун.
