Губа зайчихи волнисто зашевелилась, опять приоткрывая эти её странные зубы. Хардов передёрнул затвор. Зайчиха напряглась и снова зашипела. Лицо капитана Кальяна сделалось очень бледным. Хардов совершил плавный и почти незаметный шаг вперёд, но ответом на его приближение стало ещё более злобное шипение. С губы зайчихи свисала ниточка слюны.
«Он провоцирует её. — Анна так же медленно двинулась по кругу, благо гребцам уже открылось происходящее и они подняли вёсла. Все ошеломлённо молчали. — Хочет, чтобы оставила капитана и бросилась на него. Опасное занятие — скремлины очень быстрые».
Однако зайчиха вдруг тряхнула мордочкой, и на мгновение в её взгляд вернулась осмысленность. Подарок выдохнул; он действительно стонал, в его голосе застыли боль, страдание. Зайчиха моргнула, словно не понимая, что с ней произошло, а потом беззащитно и доверчиво посмотрела на приближающегося Хардова. Гид поднял ствол, направляя его на тело скремлина. Всё висело на волоске. Анна сжала губы: зайчиха посмотрела на автомат Хардова и будто всё поняла. В глазах её были страдание, осмысленная покорность, страх и печаль. Она на мгновение прикрыла веки, вжав голову в плечи, и стала похожа на перепуганного ребёнка.
«Это уникальное существо может быть бесконечно нежным, а мы сделали его больным, — подумала Анна. — Вот почему Подарок не может стрелять».
Но Хардов мог. Гид ещё чуть отклонился, чтобы не задеть Матвея, и его указательный палец лёг на спусковой крючок. Зайчиха подняла голову и посмотрела на Хардова. И Рыжая Анна увидела, как она снова моргнула и какая боль была в её взгляде.
«Ну, вот и всё. Сейчас он выстрелит. Прости, белая зайчиха».
— Пожалуйста, не делайте этого! — вдруг закричала Ева.
Щека Хардова дёрнулась. Он быстро отвёл ствол в сторону, потому что девушка оказалась на линии огня, встав между ним и зайчихой.
— Не надо!
— Ева, — изумлённо произнёс Хардов. — Что ты делаешь?
Кальян пошевелился. Зайчиха снова зашипела, её шерсть встала дыбом, а глаза налились этим тёмным вишнёвым глянцем.
Хардов мгновенно взял автомат наизготовку.
— Просто отойди, — успокаивающе попросил он Еву. — Медленно, спокойно.
Но девушка, не слушая, обернулась к капитану Кальяну и потянулась к белой зайчихе обеими руками.
— Нет, Ева! — в ужасе закричала Рыжая Анна. — Не делай этого! Она больна!
Зайчиха никак не отреагировала на прикосновение Евы.
— Не бойся, — произнесла девушка.
— Осторожно, Ева, она… — начала Рыжая Анна и осеклась на полуслове.
— Не бойся, — мягко повторила Ева и потянула зайчиху на себя. — И вы все не бойтесь.
Взгляд капитана Кальяна застыл. Он видел, как белая зайчиха ослабила хватку и как её шёрстка постепенно улеглась. Мордочка зверька приобрела прежние очертания, большие круглые глаза стали нормальными, вот только страх не до конца покинул их.
Она отпустила Кальяна. И вдруг скользнула к Еве на руки. Забралась к девушке повыше, ткнулась мордочкой в шею и застыла, укрывшись в распущенных Евиных волосах.
Все поражённо молчали.
— Ну, вот и всё, всё. — Ева гладила зайчиху по белой шелковистой шёрстке. — Напугалась, бедная, но уже всё.
— Не может быть, — первым нарушил молчание Ваня-Подарок. Говорил он хриплым шёпотом, хотя так же держал оружие наизготовку и, наверное, был уже готов пустить его в дело. — Такого не бывает. Это… нет.
Анна знала, о чём он. Даже здоровый скремлин крайне опасен. Бешеный же скремлин накидывается на всё живое. В обострённой стадии может даже не разобрать своих сородичей. Хотя Анна ни разу не слышала, чтобы один скремлин причинил вред другому.
— Как же так? — Ева посмотрела на Хардова. В глазах стояли слёзы, наверное, потому, что напряжение стало отпускать девушку. — Она только что спасла нас, и в благодарность вы хотели её убить?!
— Она… была больна, — сказал Хардов. Повернул оружие стволом вверх, поставил автомат на предохранитель.
Это движение не укрылось от Анны, она отпускать курок совсем не торопилась.
— Вовсе нет, — возразила Ева. — Она была напугана. Как и вы все. — Девушка погладила зайчиху по голове, и та прижала уши к спине. — Как и я.
Никто не видел, как Фёдор появился на пороге каюты. Обессилевшие ноги не слушались его, и чтобы не упасть, ему пришлось взяться руками за проём. Но он также напряжённо смотрел на Еву. А потом перед глазами всё поплыло, и Фёдор только успел отступить внутрь и повалиться на свою лежанку.
— Давайте просто отпустим её, — попросила Ева. — Пожалуйста, пусть живёт.
Хардов взглянул на берег, по которому стелились последние остатки тумана.
— Она больна. — Гид пожал плечами. — Но, наверное, там ей станет легче.
Потом он несколько виновато посмотрел на Матвея Кальяна:
— Прости, капитан. Этого не должно было случиться.
Но Матвей не отводил взгляда от Евы.
— Давайте отпустим скремлина, — лишь сказал он.
— Кто она? — спросила Рыжая Анна.
