Ещё очень интересно, что вопреки всяким метафорам (а может, напротив, сообразуясь с ники) вернулось то, за что так бился всю жизнь и продолжает биться сейчас дорогой и почитаемый батюшка нашего визави. Вернулись «ценности». И бессмысленная безделушка, болтающаяся на запястье малыша, стоит почти вровень с великолепным плавсредством, на котором он прибыл и которое, случись что, могло бы спасти жизнь. Хотя в пору, когда Шатун пребывал в возрасте развалившейся тут куклы, самым ценным были патроны, еда и нарезные стволы, сообщавшие всему этому смысл. Что ж, значит, глава полиции не зря так усердно трудится на своём рабочем месте. Он, как и Тихон, считает, что мир постепенно восстанавливается, жизнь налаживается. Что этот вконец одряхлевший и воистину давно уже безумный, как и умыкнувшее самое себя присутствие Господа нашего, мир ещё можно спасти. И что ещё удастся зализать раны. Ну, не комики ли они?
Шатун и сам не заметил, как начал легко пританцовывать под музыку.
Нет, они и вправду комики. Между ними гораздо больше общего, чем они полагают. И уж точно гораздо больше общего, чем у каждого с Шатуном. Им бы следовало объединить усилия, глядишь, чего бы и вышло. Им бы создать священный союз, объявить крестовый поход. Да что там говорить, им бы стать парочкой и ходить за ручку, как шерочка с машерочкой, а Шатуна обложить, как бешеную собаку. А они ну прям дети малые…
Лёгкий смешок слетел с губ Шатуна. Юрий Новиков оказался тут как тут, немедленно радостно разулыбался вслед, что придало ему сходства со счастливым идиотом.
— Прекрати, — наставительно сказал Шатун. — Знаешь, гиды — они не такие уж плохие, вовсе нет. Люди относятся к ним с недоверием, а это несправедливо. Мои претензии к ним совсем не в том. Возможно, кое-кого из них и стоит остерегаться, но в целом они заслуживают гораздо большей признательности. И уважения.
Брови Юрия теперь удивлённо поползли вверх, и после секунды напряжённой умственной работы лицо застыло в протестующей маске.
— Ну, как знаешь, — вздохнул Шатун.
Он мог бы сказать ему, что его претензии к гидам гораздо глубже, не в том, что они плохи, а в том, что они недостаточно хороши. Что гиды тоже хотят пройти сквозь туман. Но они делают это, чтобы всё сохранить или хотя бы попытаться сберечь то, что возможно. Шатун же ради этого готов всё разрушить. Ну, и с кем по пути дорогому и почитаемому батюшке?
Такие дела. Вместо этого Шатун решил не забивать парнишке голову. И хоть проснувшись (Шатун сейчас, уже совсем скоро, начнёт свой счёт, и когда скажет «три», парнишка пробудится), он ничего не вспомнит, но кто там знает, насколько прочны предохранители в его мозгах.
А малыш нам ещё понадобится. У нас впереди уйма достойных дел, и нужно, чтобы малыш был в форме. По крайней мере, не закипел раньше времени. Малыш с его буйными фантазиями — страстями, сокрушительными реваншами и прямо-таки восхитительным, хоть и изумившим Шатуна замесом любви-ненависти, — лучшая… прикрышка (опять правильное слово!) для взаимоотношений с главой полиции. Чёрт, да родись Новиков-младший в другое время (ну и, конечно, в другом месте), он мог бы быть одним из этих сукиных детей, свихнувшихся римских цезарей, что читали стихи, обрядившись в женское платье, и сжигали Вечный город.
Шатун с трудом удержал шальной смешок, с восторгом глядя на малыша. Затем, совсем уж как дитя, прижал к себе музыкальную шкатулку и с неожиданной для своих размеров грацией совершил несколько па, то ли копируя свою балерину, то ли кривляясь и передразнивая её.
Новиков, наш мудрый лев, обожает повторять старую ментовскую присказку, время от времени меняя лишь самоназвание: то «легавые», то «мусора». «Мусор может быть старым. Мусор может быть тупым. Но не может быть
А вот тут наш дорогой и почитаемый батюшка сильно ошибается.
Шатун танцевал. Его разбирал смех.
В 7:15 утра большая осадистая одномачтовая лодка «Скремлин II» словно внезапно появилась на канале значительно впереди растянувшегося купеческого каравана.
— Откуда они взялись? — удивился приказчик на головной лодке из принадлежащих крупнейшему дмитровскому негоцианту Климу Ниловичу Бузину. Караван направ лялся из Дубны в Дмитров и спешил побыстрее отшлюзоваться и войти в Длинный бьёф. — Мы вроде шли первыми.
— Выскочили из тумана, — пошутил кормчий. Приказчик ходил с ним уже не одну навигацию, человек он был опытный, рассудительный, но, как это водится у гребцов, весёлого нрава. Кормчий обожал пугать народ всякими небылицами, а его истории за камельком на промежуточных станциях, когда за стенами крался туман, потом долго не давали приказчику уснуть. — Не боись, паря, мы эту посудину враз догоним.
