И тогда раздался крик лягушки. Я не могу описать его: стон — не стон, скрип — не скрип, всего понемногу.
— Может, удилищем его? — предложил кто-то из ребят.
— Не надо! — крикнул я через канал. — Это же мир животных. И ужу нужно обедать.
— Да жалко, кричит так…
Они не стали трогать ужа и занялись своими удочками, а я немного погодя пожалел, что отговорил их; лягушачий предсмертный крик стал действовать мне на нервы. Продолжалось все это еще минут десять. Крик стал затихать. И вдруг — всплеск…
— Сорвалась! — крикнул мне парень. — Лягушка сорвалась!
— Остался товарищ уж без обеда, — с облегчением сказал я.
Теперь можно спокойно ловить рыбу, на крючках уже давно ничего не было.
Я не заметил, как пестрый «лоскут» проплыл мимо первого поплавка, и увидел его метрах в двух от второго. Присмотрелся… — лягушка. Но какая! Такие мне не встречались. Она плыла как-то боком, загребая одной лапой, плыла почти вся погруженная в мутную воду, но я рассмотрел ее расцветку: какая-то светло-коричневая с голубыми горошинами на спине. Мне не стало ее видать за стеблями молодого камыша, я поднялся с места и, вдавливая кедами траву в мокрый грунт, пошел вдоль берега. Нагнал ее.
Лягушка остановилась. Увидела меня. На сотую долю секунды наши взгляды встретились… И теперь, до конца своей жизни я не прощу себя за невольно проявленную жестокость. Тотчас, сделав кувырок, как пловец, достигший противоположной стенки бассейна, лягушка ушла под воду.
…Но я все-таки заметил, что зубцы желтой короны на ее голове были погнуты.
