Через пять минут русские советники разбрелись по своим подразделениям. Связи с командованием дивизии и Каиром по-прежнему не было. Полещук и Хоменко стояли возле блиндажа и молчали. В направлении Суэца виднелись дымы, оттуда доносились характерные звуки бомбежки.
— Вот сволочи, который час бомбят, — сказал Хоменко, качая головой. — Твою мать…
— Пожрать бы сейчас, Василь Иваныч, — по-своему отреагировал Полещук. — С утра маковой росинки во рту не было…
— Ладно, пошли к кашеварам, — согласился тоже голодный Хоменко. — Уж лепешка-то у них точно завалялась. А чай он и в Африке чай.
А Саша Полещук в это время вспоминал Тэту Эстатопуло, ее восхитительное тело с шелковистой кожей, высокую грудь, зовущие глаза, ее… Он прикидывал, сможет ли встретиться с гречанкой в те дни, когда она прилетает в Каир. Ведь сегодня четверг, тот самый день, когда все русские обычно выезжают на отдых в столицу. Израильтяне ломали все его планы.
… Под вечер Полещука разыскал запыхавшийся солдат-посыльный из штаба бригады.
— Мистер Искяндер! Есть телефон! Требуют бригадного хабира! Срочно!
Полещук позвал подполковника Хоменко и они побежали в штабную мальгу. Полещук схватил трубку полевого телефона, назвал себя и, узнав голос дивизионного советника, передал трубку Хоменко.
— Да, товарищ генерал. Никак нет, не бомбили… Понял. Есть. Разрешите выполнять? Есть!
Хоменко воткнул трубку в телефонный аппарат и посмотрел на Полещука.
— Все, Саня, приплыли. Приказано переехать из Роды в населенный пункт Агруд, это севернее километров… Короче, не помню, нужна карта. Где-то между Суэцем и Исмаилией. Говорят, у египтян большие потери, опасаются за нашу жизнь… Дуй к арабам насчет машин. Забираем вещи и перемещаемся в этот сраный Агруд.
— Василь Иваныч, я не совсем понял, — спросил Полещук. — Вся бригада передислоцируется?
— Нет, только советники. Давай, Полещук, решай вопрос с транспортом. Валяй!
Поздним вечером группа советников и переводчиков бригады переехала в Агруд, маленькое заброшенное селение по дороге на Исмаилию. Разместились в каких-то хибарах. Там не было ничего, кроме голых железных коек с грязными подушками и ветхими, истончившимися от старости одеялами. С трудом отыскали кран с водой…
Ночью Полещук вышел на дорогу. Было темно, в обозримом пространстве ни единого огонька. Он поежился от холода — хоть и не русская, но все-таки скоро зима — поднял воротник куртки и подумал: „А где сейчас Тэта? Наверное, уже в Каире, сидит в баре, общается с каким-нибудь хлыщем… А я, как обычно, в дерьме. Обидно… Хорошо, хоть не бомбят…“ Полещук закурил „Клеопатру“, сунул руку в карман, и ему стало спокойно. „Браунинг“ согревал больше, чем что-либо еще. Он вытащил пистолет, погладил его и сунул обратно в карман. Темнейшую египетскую ночь раскрашивали небесные светила. Ярко сияло созвездие Большой Медведицы…
Как сообщил представитель командования вооруженных сил ОАР, вчера утром группа израильских самолетов попыталась нанести удар по египетским позициям, расположенным к западу от городов Суэц и Исмаилия. Однако огнем египетской ПВО израильские самолеты были отогнаны.
Вскоре после этого неудавшегося налета израильской авиации египетские истребители-бомбардировщики группами по 8-12 самолетов с бреющего полета нанесли удар по позициям израильтян к востоку от городов Исмаилия и Эль-Кантара. Противнику был нанесен большой ущерб в живой силе и технике.
Ответ проверки твоего источника положительный, — сказал резидент ГРУ Иванов. — Чист твой Полещук аки белый лист. Короче, Центр не возражает против его привлечения.
— А я и не сомневался, — ответил Озеров. — Проблема лишь в том, чтобы подписать его на сотрудничество с нами. И, кроме того, он работает далеко от Каира.
— Тащи его сюда, — сказал Иванов. — Мы поможем. Какой нормальный переводчик откажется работать в столице?
— В том то и дело, Сергей Викторович, что Полещук в этом отношении не совсем нормальный.
— То есть? — удивился Иванов.
— Насколько я его знаю, он всегда устранялся от „паркетных“ вариантов, считая, что служба на Суэцком канале — самое то для офицера, переводчика-арабиста.
Военный атташе Иванов снисходительно посмотрел на Озерова и улыбнулся. Он встал со стула, походил по кабинету, потом вернулся на свое место и закурил.
