Все обнажили головы. Казалось, что стрелки башенных часов со скрипом сдвинутся с места и снова пойдут, связав порванные нити мгновений, и этот полдень станет полднем далекого прошлого, когда остановились старинные часы башни.
Доротея упала на колени. Ее волнение было так велико, что она расплакалась.
Доротея плакала светлыми, радостными слезами. Пятеро пришельцев растерянно толпились возле нее и не знали, что делать.
Вдруг Доротея встала, вытерла слезы и, так же внезапно переходя от слез к смеху, закружилась в буйном вихре танца. Она не смущалась тем, что никто ее не знает ни как княжну д'Аргонь, ни как Доротею, танцовщицу на канате. И чем больше недоумения было на лицах остолбеневших мужчин, тем звонче и веселее разливался ее серебряный хохот. Покружившись минут пять, не больше, Доротея так же внезапно остановилась.
— Смейтесь! Смейтесь все пятеро! — воскликнула она. — Что вы стоите как мумии! Смейтесь, пожалуйста. Я, танцовщица на канате, Доротея, княжна д'Аргонь, прошу вас улыбнуться. Господин нотариус, — обратилась она к толстому старичку с портфелем, — больше радости. Я уверена, что нам есть чему радоваться и смеяться.
Она подбежала к старичку и без церемонии схватила его за рукав.
— Ведь вы нотариус? Не правда ли? Вы должны прочесть нам завещание? Вы ничего не понимаете? Уверяю вас, что дело ясно. Я вам сейчас объясню. Ведь вы нотариус?
— Действительно. Нотариус Деларю из Нанта.
— Из Нанта? Прекрасно. Прежде всего вам необходимо, как бы это выразиться, проверить полномочия — проверить, у кого есть золотая медаль, заменяющая повестку с приглашением на наше собрание. Не правда ли?
— Совершенно верно, золотая медаль…
Старичок был окончательно сбит с толку, видя, что Доротея знает все.
— С приглашением на двенадцатое июля тысяча девятьсот двадцать первого года, — продолжала она.
— Именно. Двенадцатого июля двадцать первого года.
— Ровно в полдень?
— Ровно в двенадцать часов.
Он уже взялся за часы, но Доротея его остановила.
— Зачем? Не надо. Вы все слыхали Angelus. Вы не опоздали. Мы тоже явились в срок. Все в порядке, и те, у кого есть медаль, ее предъявят.
Она схватила нотариуса за руку и поставила у башни под часами.
— Стойте тут, это ваше место. — Потом обернулась к молодым людям: — Это нотариус, мсье Деларю. Vou understand? Вы понимаете? Я переведу. Я говорю по-английски, по-итальянски и… по-явайски.
Все отказались от переводчика: они понимали по-французски.
— Вот и чудесно. Легче будет столковаться. Итак, пред нами господин Деларю, нотариус. Он должен председательствовать на собрании. По французским законам, нотариус является представителем завещателя. Понимаете, умершего завещателя. Значит, нас связывает кто-то, кто умер давным-давно. Теперь вы понимаете, в чем дело? Мы все — потомки одной фамилии, мы все родственники, и мы имеем право радоваться встрече, как родственники — после долгой разлуки.
Она схватила американца и итальянца, заставила их пожать друг другу руки и расцеловаться, расцеловала их в обе щеки, потом проделала то же с долговязым англичанином и с русским.
— Ну вот. Прекрасно. Теперь мы — друзья и товарищи.
Молодые люди скоро разговорились, и от неловкой натянутости первых минут не осталось следа. Они действительно почувствовали себя родственниками. Взаимная симпатия и доверие объединили их. Каждый хотел нравиться и чувствовал, что и на него глядят доверчиво и мило.
Доротея первая вспомнила о деле. Она поставила молодых людей в ряд, точно на смотру.
— Господа, не нарушайте порядка. Извините, господин нотариус, но раз я первая заговорила, я хочу проверить полномочия. Итак, по порядку. Номер первый. Американец? Ваше имя?
— Арчибальд Вебстер из Филадельфии.
— Арчибальд Вебстер, откуда у вас медаль?
— От матери. Отец мой умер давным-давно.
— А ваша мать откуда ее получила?
— От своего отца.
— И так далее?
— О, конечно. Семья моей матери отдаленного французского происхождения, но мы не знаем, когда ее предки впервые эмигрировали в Америку. Мать говорила мне, что в семье было правило передать медаль старшему из детей, с тем чтобы никто, кроме получившего, не знал о ее существовании.
— А что означает медаль, как полагает ваша мать?
— Не знаю. Мать объяснила мне, что медаль дает право на участие в разделе какого-то наследства, но рассказывала об этом шутливо и послала меня во Францию на всякий случай, больше из любопытства.
— Арчибальд Вебстер, предъявите вашу медаль.
Американец вынул из жилетного кармана такую же медаль, как у Доротеи. Надписи, величина, вес, чеканка — все было одинаковым, даже золото казалось таким же матово-тусклым. Показав медаль нотариусу, Доротея возвратила ее американцу и продолжала вопросы:
— Номер второй. Вероятно, англичанин?
— О да. Джордж Эррингтон из Лондона.
— Что вы нам скажете, сэр?
— О, немного. Я рано осиротел. Медаль я получил от опекуна три дня тому назад. Со слов отца, мне объяснили, что дело идет о наследстве, но, по его словам, дело не очень серьезное. Но я…
