Скромная сотрудница выставочной галереи становится заложницей. Она уверена — ее хотят убить, и пытается выяснить: кто и за что? Но выдавать заказчика киллер отказывается, предлагая найти ключ к разгадке в ее прошлом. Героиня приходит к выводу: причина похищения может иметь отношение к ее службе в Афганистане, под Кандагаром, где она потеряла свою первую любовь. Шестнадцать лет после Афганистана она прожила только в память о том времени и о своей любви.
«…Женщина на войне — тема запретная. Особенно на Афганской, про это боялись рассказывать и молчат до сих пор. Автору хватило мужества поднять ее, и описать войну без прикрас…»
«…За 20 лет это первая книга, где читаешь правду о том, как было в Афгане и что было с нами потом. Это страшно, но это было…»
«…На войне бывало всякое, да и люди были разные… Но до сих пор в душе все вскипает и берет за живое, когда читаешь роман, и память прошлого оживает перед глазами…»
Любое сходство имен и фамилий прошу считать совпадением.
Драться здесь тоска, а не драться глупо…
Осень слишком затянулась. Жители нашего городка, привыкшие уже к концу октября лицезреть снежную поземку и тяжелые тучи над головой, были озадачены в середине декабря грязью под ногами и отсутствием хоть одной снежинки или банальной наледи на лужах в обозримом просторе.
Впрочем, ситуация с погодой ничего, кроме слабого и мимолетного удивления, ни у кого не вызывала. Люди были заняты своими делами, готовились к Новому году, как это всегда происходит, загодя. Я же с тоской смотрела в абсолютно чистое небо и молила о снеге.
Не знаю, отчего его отсутствие вызывало во мне тоску?
Я чувствовала, что это не к добру, и в то же время уверяла себя, что это обычная мнительность, связанная с ипохондрией по поводу затянувшейся осени. Да и что за ерунда, действительно, приходит мне в голову: какая связь меж отсутствием снега и моим отвратительным настроением? Нет, причину нужно искать в иной плоскости.
Лялька. Дело в ней. Месяц уже не звонит, не пишет. Я так и знала — вылетела пташка из-под материнского крыла, и воля вскружила ей голову. Наверняка мальчики, новые подружки, студенческие пирушки…
Ах, как я не хотела отпускать ее в другой город, но, с другой стороны, а здесь что делать? Тоска, плесень обыденных забот, мох забвения. Тихая размеренная жизнь еще не жившего, но уже отжившего существа. Как ни больно было расставаться с дочерью, я не хотела ей той жизни, что прожила сама. «Пусть хоть она, пусть хоть ей…» — так, наверное, думает любая мать, когда ее жизнь катится под гору, и я не исключение. Нет, все правильно и абсолютно верно. Чего Лялечке в провинции сохнуть? Стоять у окна и, кутаясь в шаль, смотреть на поземку. Год, два, десять… Сначала погаснут искорки в глазах, потухнут желания, и вот под Новый год она уже не будет ждать чуда и веселиться, и желание, что загадает под бой курантов, будет одно: чтоб новый год оказался не хуже старого. А потом и от этого останется лишь дымка воспоминаний и досада, что осадком ложится на душу от праздника. Она отравит и убьет последние крупицы надежды на перемены. Так случилось со мной. Не с первой и не с последней. Но Ляля другая — живая, веселая, молодая. Питер как раз для нее. Город белых ночей и добрых людей. Тетка присмотрит за ней, да и сама девочка неглупая — пробьется, выбьется и будет жить по-другому. Не так, как я.
Ах, вот и причина дурного настроения — деньги. Шикарный подарок и денежный перевод, которым я планировала поздравить дочь с Новым годом, накрылся не то что медным тазом — ванной. Джакузи на роту. Извечная проблема — где взять деньги и как на то, что взял, дотянуть до следующего поступления. А тут еще начальство, как специально, как назло, лишает премии, что ты зарабатывала год. Альбина, будь она неладна, — стукачка. А впрочем, Бог ей судья.
— Здравствуйте, — степенно кивнул мне сосед, семнадцатилетний парень.
— Здравствуй, Петя.
Ритуал вежливости закончен. Парень пошел на остановку, я зашла в подъезд.
Запихнулась в лифт вместе с пакетами, кляня свое транжирство. Вот сила привычки — ничем не превозмочь! Лялька в Санкт-Петербурге и, понятно, на праздники домой приехать не сможет — первый курс самый тяжелый, не до поездок, да и с деньгами туго. А я словно забыла о том, как забывала все годы с момента ее взросления и ехидной реплики семь лет назад: «Мам, смотри, а Дед Мороз опять сто килограмм конфет в сервант запихнул!»
