Романевы жили рядом, в большой старой избе. Их было много: бабка, седой дед, два бородатых мужика, два парня — все такие огромные, они казались Вуколу чуть не до потолка: бабы, девки, дети — всегда полна изба. В избе развешана конская сбруя, в сенях — крашеная дуга с колоколом: про Романевых говорили, что они испокон веку ямщики. Здесь живет Пашка, приятельница Вукола. Она каждый день приходит к нему играть в куклы или зовет на улицу. Губы и подбородок у нее всегда в болячках от лихорадки, она всегда паршивая, но Вукол любит ее всей душой.
Вся семья сидела за столом и обедала. Пашкина бабушка подавала на стол.
— Милости просим! — сказали все хором. — Али жених-от по невесте соскучился? Пашка! пойдешь замуж за Вукола?
— Пойду! — отвечает Пашка, засовывая палец в рот, и, подойдя к «жениху», шепчет ему на ухо: — Пойдем на гумно.
Все густо засмеялись.
Вукола с Пашкой давно звали женихом и невестой и, хотя они не понимали значения этих слов, тем не менее верили, что всегда будут играть вместе, даже когда вырастут большие.
Мать стала рассказывать о борьбе Вукола с маленьким медведем и просила не отпускать мальчика домой, пока не уведут медведей: поводырь обедает.
— А мы его вместе с Пашкой на ближнее поле возьмем балаган строить! — ответили мужики. — Завтра на пашню хотим выезжать!
Мать скоро ушла.
Вся семья вышла во двор. Мужики стали подмазывать дегтем колеса и оси телеги, бабы клали в телегу узлы, кошмы, овчинную одежду.
Пашка тихонько дернула Вукола за рукав и засеменила к воротам. Голова ее с беленькой косичкой повязана пестрым платком, сарафан на ней из домотканной материи, ноги босиком, с огрубелыми пятками, в «цыпках». Вукол всегда шел следом за Пашкой, а Пашка верховодила.
Гумно было через дорогу, там стоял омет прошлогодней соломы, рядом с ним старый сарай с соломенной низкой крышей. Любимой их игрой было кувырканье в соломе и путешествие с омета на плоскую крышу сарая.
На этот раз они, как и прежде, бывало, залезли на сарай и, взявшись за руки, с чрезвычайным торжеством прыгали на старой, худой кровле, причем Пашка, захлебываясь от счастливого смеха, пела:
— Пой! — кричала она, прыгая и держа Вукола за обе руки.
В самый разгар их веселья крыша под их ногами затрещала, раздвинулась, и оба они провалились вниз, в сарай, вместе с охапкой хвороста и гнилой соломы. Это было так неожиданно, что дети не успели даже испугаться и только барахтались в пыльной соломе.
Пыль запорошила глаза, обсыпала лица, набилась в нос. Высунув головы из соломы, они посмотрели друг на друга в полутемном сарае и засмеялись. Вылезли, отряхнулись, и Пашка опять запрыгала и запела.
— Ворота заперты! — жалобно сказал Вукол. — Не вылезем!
— Эва! а подворотня на что?
Легко пролезли под воротами сарая, через лужу. С гумна побежали к Пашкиной избе. На полдороге им встретился низенький старик с длинной белой бородой, в лаптях и высокой шапке, в синей пестрядинной рубахе, с гребешком у пояса. Пропустив их мимо себя, он взял конец бороды в рот, страшно зарычал, затряс головой и затопал лаптями.
Ребятишки изо всех сил пустились бежать.
— Это домовой! — объяснила Пашка, побледнев и вся затрясшись. Она бежала быстрее Вукола, но не выпускала его руки из своей.
Вукол верил Пашке, что это не человек, а какой-то страшный домовой: о нем и прежде он слышал от Пашки всякие ужасы. Домовой крадет некоторых детей, уносит их с собой в мешке и даже ест.
В страхе они оглянулись назад.
— Доржи! доржи! — кричал им вслед домовой, — б-р-р! — тряс бородой и топал ногами в лаптях, как будто собираясь догонять их.
В ужасе, с плачем вбежали они в избу.
Глаза у Вукола были вытаращены, губы дергались, лицо побледнело, как мел.
— Домовой! домовой! — заливаясь слезами, кричала Пашка. — Бежит за нами… борода до-л-гая… рычит вот эдак: у-у!
— Какой домовой? — удивилась Пашкина бабушка, взглянула в окно. — Да это Терентий, пастух! нарочно он, не взаправду! Попугать вас вздумал! Ишь ведь, как трясетесь оба! Ну, подите ко мне, восподь с вами! Экий старый дурак! Пастух Терентий это, шутник он и вовсе не домовой!
Пашка и Вукол кинулись к ней, уткнули головы в ее сарафан, а она гладила их по головам морщинистой, жесткой рукой.
Когда дети успокоились, их посадили в телегу на мягкие узлы и тулупы. Туда же сели бабушка, две девки и два парня.
Дорогой Пашка развеселилась и стала уверять Вукола, что в поле для них выстроят шатер, который будет «до неба».
Поле было недалеко, тотчас же за околицей. Из телеги вытащили огромные полотнища и стали поднимать его на заранее вбитые столбы и колья.
Вукол с интересом ждал постройки шатра: неужели до самого неба? Посмотрел кверху: высоко плыло облако, солнце закатывалось за край земли.
Полотняный шатер выстроили такой большой и высокий, что мужики ходили под шатром не сгибаясь, — но все-таки до неба шатер не доставал.
— Это только так, погоди! — уверенно сказала Пашка, — а потом исделают другой. Тот уже будет до самого неба!
