Мой Варяг — ирландский сеттер. Друг человека-добытчика. Чистейших кровей — родословная, как у Габсбургов. И все у него прямо по знаменитой книжке Сабанеева «Охотничий календарь». Шерсть длинная, золотисто-каштановая, на лбу белая звездочка, нос коричневый, глаза как спелый фундук, тело легкое, крепкое, хвост саблей. Мне его два года назад подарил сам Руднев. Да, именно он, Виктор Семенович. Видите ли, я его лечил — после той аварии, помните? А потом знакомство завязалось. И мне на юбилей он преподнес щеночка и стихи — каким великим я стану охотником. А я за полтора года ни разу не вывел Варяга на выставку — не получилось. Руднев варваром меня называл! И вот прошлым летом, когда я сам был низвергнут из врачей в пациенты, случилась эта история.
В августе меня перевели из клиники, где я пребывал после инфаркта, в институтский сердечный санаторий. Чувствовал я себя уже сносно, и неудивительно, что вскоре принялся клянчить: привезите да привезите Варяга — два месяца собаку не видел. Наташа, жена моя, ноет: «Ну как его довезешь до „Дубков“ в автобусе с пересадками!» Но везти Варяга не хочет не потому, что трудно, а чтобы я себе душу не травил. Увижу пса и начну строить планы, как бы выбраться с ним на охоту. А я ее перехитрил. Позвонил Рудневу и попросил, чтобы он помог ей привезти собаку. И в воскресенье к санаторию подкатил знаменитый оранжевый «Москвич» — один Руднев знает, что там под его капотом. Впереди Наталья Павловна, сзади Даша, моя дочь, с мужем Юрой. А первым из «Москвича» вылетел рыжий мохнатый метеор и чуть меня не сшиб — видели бы вы, что творилось!
И поехали мы в одно хорошее место — километров за двадцать. Там и речка, и рощица. Рядом овсяное поле. Безлюдно. И есть большой пень — как стол. Даша с Юрой — в речку. Наталья Павловна раскидывает на этом пне скатерть-самобранку: два больших термоса с хорошим, не по-санаторски заваренным чаем и все такое. А мы с Виктором Семеновичем в тенечке любуемся на небо, на облака, на листву. Он сосет трубку. Я жую травинку. И на мне, понимаете, не осточертевшая больничная пижама, а родные задрипанные хлопчатые джинсики. И мы смотрим, как Варяг «челноком» прочесывает рощицу — как работают в нем эти самые инстинкты десятков поколений собачьих Габсбургов.
А он прочесывал так плотно, так хорошо и не ковырялся носом в следах, словно какая-то там ищейка, а шел все время верхним чутьем и так благородно держал голову, что Виктор Семенович только покосился на мою благоверную — и слышали бы, с какой горечью вздохнул:
— Такая собака без работы пропадает, а ведь охота уж два дня как открыта — с двадцать шестого! В этом году задержали…
И тут же он был круто прерван бабой Натой, то есть Натальей Павловной, — ведь мы с ней уже дедушка с бабушкой:
— Прошу вас, обещайте, что сегодня больше про охоту ни полслова! Незачем Сереже душу томить.
А мой Варяг уже ушел от нас далеко в сторону — мелькнет метрах в ста и пропадет, даже не слышно, как он шмыгает сквозь кусты. Но вдруг выскочил откуда-то — и ко мне. И делает «анонс»: доклад, что нашел дичь и надо идти за ним туда, где она прячется.
Есть навыки обязательные, без которых охотничья собака — не собака: например, когда птица ранена, собака должна догнать подранка, прижать его к земле лапой или осторожно взять зубами и подать хозяину, но не душить. Но анонс — это другое: это высший собачий пилотаж. Его не всякий дрессировщик может добиться и не каждая собака способна освоить. А ведь, честно говоря, я и охотник и собачник пока что липовый — только и начал с легкой руки Виктора Семеновича. Он мне вместе со щенком подарил две книжки про собачью педагогику, и я старался обучать Варяга дома и на прогулках. А в поле, снисходя к моей неумелости, натаскивал он сам. Натаска — это целая наука! Но ни Виктор Семенович, ни я до анонса не дошли. А Варяг сам дошел — в полтора года! Мы даже не сразу поняли, отчего он, подбежав, легонечко припадает к земле, смотрит в глаза, тихо поскуливает, делает вид, что хочет отбежать, но не отбегает.
Вдруг Виктор Семенович словно проснулся, вскочил и говорит: «Пошли».
Варяг удостоверился, что мы идем следом, и поспешил вперед. Когда сквозь кусты уже проглянуло поле, он замер. Потом перешел к «потяжку» — стал ступать медленно, бесшумно, будто плыл в невесомости… и застыл в стойке, подняв лапу. Так всегда рисуют и лепят легавых собак, это их классическая поза.
А у нас и ружья-то нет!
Руднев свистнул. И представляете, Варяг с края овсяного поля поднял крупную тетерку!
Виктор Семенович запричитал от восторга:
— Ах ты умница! Ах ты прелесть! Сам научился, да чему — анонсу! Ты понимаешь, Сергей Дмитриевич, что это такое? Ведь этому только сеттеры-гордоны сами научаются, и то не всегда! А он-то ирландский, у них это один раз на сотню, и он же может передать это потомству!..