Разлив ароматное вино по бокалам, я пододвинула один из них Анне Николаевне. Та вяло посмотрела на темно-красную жидкость, взяла бокал и отхлебнула. Я ждала, что она скажет мне. Анна Николаевна немного помолчала, потом, отхлебнув еще вина, похвалила:
— Хороший вкус. Увлекаетесь?
— Друзья рекомендуют, — улыбнулась я. — Вообще-то я не слишком сильно разбираюсь в винах.
Обычно спрашиваю, кто что пил, потом еду в соответствующую страну и там покупаю.
— Понятно, — Анна Николаевна отхлебнула еще и, наконец, собравшись с духом, промолвила. — Лара, я знаю, что Вы занимаетесь политическим пиаром, поэтому человек достаточно сведущий. И, надеюсь, поймете меня.
— Я постараюсь, — кивнула я.
— Тяжело, — вздохнула она. — Тяжело всё это. Честно говоря, я думала, что наша с Антоном жизнь навсегда изменилась с тех пор, как он ушел в отставку. Но, как видите, наше прошлое догоняет нас в самый неподходящий момент.
— Что-то произошло? — С тревогой спросила я.
— Видите ли… — Анна Николаевна раздумывала, как бы половчее начать. — Антон раньше был связан с некими структурами. И ушел, признаюсь Вам честно, потому что стал свидетелем не очень красивой истории. Это случилось в девяностых, он был еще тогда совсем молодым офицером. Он майор.
— Он сам ушел?
— Ну, как бы это сказать, — пояснила Анна Николаевна. — Он просто человек-то глубоко порядочный у меня. Конечно, до определенной степени он амбициозен, как и всякий умный мужчина — как видите, у него было свое дело, свой бизнес, он был человеком более или менее преуспевающим. Но есть вещи, которые он делать абсолютно не готов.
— Какие, например? — Я холодно наблюдала за этой женщиной, подмечая про себя все нюансы ее поведения.
— Например, он не способен донести на друга, — медленно протянула Анна Николаевна и внимательно посмотрела на меня, будто пытаясь убедиться, правильно ли я ее поняла.
— Понимаю… — Пожала я плечами. — Это, конечно, печально, но это явно не повод для увольнения из так называемых «структур», не так ли?
— Да, Вы правы, — подтвердила Анна Николаевна. — Было и еще кое-что.
Я заметила, что ее бокал опустел. Вопросительно посмотрев на соседку, я протянула руку к бутылке.
Она кивнула. Я снова налила вина в свой и в ее бокалы. Мы одновременно выпили по глотку.
— Так что же еще было? — Осведомилась я.
Анна Николаевна немного подумала, потом взглянула в бокал и добавила:
— А еще он отказался от перевода в некоторую организацию, деятельность которой лежит за пределами гражданской этики. Вы меня понимаете? — И, подняв голову, посмотрела на меня.
— Не совсем…
— Его выбрали, чтобы перевести в одну организацию. Спецподразделение. Отказаться невозможно — отказавшихся убивают, понимаете? — Страдальчески посмотрела она на меня.
— Продолжайте…
— Мы просто бежали. Скрылись. Сделали новые документы, всё заново. Некоторое время жили на Урале. Потом началась перестройка, мы вернулись в Москву, муж собственное дело открыл. Всё налаживаться стало, — вздохнула Анна Николаевна.
— А дальше что? Что потом? — Настаивала я.
— Соседка. Соседка напротив. Она решила, что мой муж как-то подозрительно себя ведет и позвонила сообщила, дескать, чтобы проверили…
— О, Господи, — вырвалось у меня. — Что же с ним теперь будет. А с Вами?
— Со мной не знаю, — всхлипнула Анна Николаевна. — А за мужа боюсь. Боюсь, понимаете? Вдруг я больше никогда его не увижу, — залилась она слезами.
У меня внутри копошилось что-то очень гадкое, липкое, с чем я абсолютно не могла совладать. Мне было страшно и одновременно мерзко на душе от всего, что я потихоньку узнавала.
— А откуда Ираиде Михайловне в голову пришло, что ваш муж как-то подозрительно себя ведет? Она что, специально сидит с утра до вечера сопоставляет факты? — Спросила я у Анны Николаевны. — Мозгов, боюсь, у нее не хватит на это. Может, ей кто-то что-то рассказал?
— Я не думаю, — вскинула голову Анна Николаевна. — Лично я не могла ей ничего об этом рассказать. А дочурка у меня вообще ничего не знает — когда мы в первый раз переехали, ей всего три годика было. Сейчас она студентка у нас уже. Я же говорю, это было очень давно, понимаете?
— Понимаю, — сочувственно пробормотала я, хотя ровным счетом ничем помочь этой женщине не могла.
— А, может быть, какие-то особые привычки у вашего мужа сохранились с прошлой службы? — Спросила я. — Ну, те самые, «фирменные», по которым можно опознать работника спецслужб.
— Может быть, и сохранились, — задумалась Анна Николаевна. — Но откуда о них знать простой старушке, Ираиде Михайловне?
— Кто знает, может быть, у Ираиды Михайловны тоже есть некие личные тайны, — задумчиво покачала я головой.
— Лариса, я не хочу Вас пугать, — прошептала Анна Николаевна. — Но, кажется, скоро нас ждет нечто ужасное. Я даже боюсь загадывать, что именно…
— Я знаю, — ответила я, стараясь сохранять спокойствие. — Знаю. Анна Николаевна, — обратилась я к ней.
— Что?
— Если вдруг нужно чем помочь. С деньгами там сложно… Еще с чем-нибудь. Вы обращайтесь, хорошо? — Предложила я.
— Спасибо…
