Сергей обернулся на крик. Сумрак в одних трусах стоял возле сложенных у стены коробок, напоминая римского гладиатора. Руки согнуты в локтях, как у боксера. Чувствуется, мужик крепкий и суровый.
Первый подскочивший к нему боец ощутил силу этих рук на своей персоне. Правый кулак положенца выстрелил, словно из пращи, в центр маски, а левый зацепил подбородок «тайфуновца» снизу. Стокилограммовый сержант рухнул на ближайшие нары, придавив тощего блатного. Рядом с авторитетом тут же выросли несколько угрюмых зэков — трогать котел никому не позволено! Ни «Тайфуну», ни дьяволу, ни президенту страны, если они вдруг пожелают без спроса попить общего чайку или выкурить сигаретку…
Но что такое кулак против щитов и дубинок? Комеди-клаб. Через полминуты защитники общего имущества лежали на полу и превращались в мясо. Точнее, в фарш. И превратились бы, не осади Гагарин своих бойцов.
— Отставить!..
— Сергеич, они, блин, не догоняют!
— Отставить!.. Этого в штаб, к хозяину. Остальных на локалку…
Уже не стоявшего на ногах Сумрака подхватили под руки и поволокли к выходу.
Шамаев с группой преданных делу революции товарищей, как и было оговорено, в своем бараке не ночевал, дабы не попасть под тлетворное и болезненное влияние «Тайфуна». Вся честная компания залегла в локалке первого отряда, за деревянным сортиром. К активистам воспитательных мер не применялось — они и так все воспитанные. Поэтому отсюда, лежа на молодой травке, можно спокойно наблюдать за ходом переворота. Но в планы Казбека это не входило. Необходимо использовать революционную ситуацию в своих благородных целях. Например, загнать под ребро заточку менту поганому. Все спишут на «Тайфун». Оказал сопротивление. Смерть врагам революции! Лютая смерть!
Активисты тоже не спали, разбуженные криками и выстрелами. Все прилипли к окнам, но из барака никто не выходил, опасаясь нечаянно попасть под огонь.
— Шлямбур! — шепнул соратнику Шаман, доставая заточку, сделанную из гигантского, специально прокаленного гвоздя. — Сходи в хату, вызови мента. Только по-тихому.
— А если не пойдет?
— А ты попроси. Вежливо… Типа, базар есть.
Шлямбур выбрался из травы и, по-партизански пригнувшись, побежал к дверям барака. Шаман принялся разминать руку.
Сумрака приволокли не в кабинет Вышкина, который находился на втором этаже штаба, а в оперчасть, на первый. Гладких прикинул, что беседовать привычнее в родных стенах. А то сломаешь ненароком какой-нибудь сувенир или распятие — шеф потом на говно изойдет.
Положенца усадили на табурет, руки сцепили браслетами, правда, не за спиной, а спереди. Два двухметровых воина с дубинками встали по бокам. Впрочем, хватило бы и одного — переломанный положенец самостоятельно даже подняться не мог. Он тяжело дышал, хрипя порванной пастью, словно задыхаясь от нехватки воздуха. Вместо правого глаза — кровавый сгусток. На распухшей губе висел выбитый зуб. Из уха сочилась алая струйка. Очень правильная картина. Прекрасный грим. Вернее, не грим. Все вживую, без фонограммы.
Собаке — собачья… Порция воды из чайника на голову.
— Очухался, пидор?
Сумрак сплюнул под ноги кровь, поднял голову.
— Вижу, очухался… Мужики, посидите в коридоре, у меня с этим чушком интимный разговор. Только далеко не уходите.
«Тайфуновцы» воткнули дубинки в ножны и молча покинули кабинет.
— Ну что, трухлявый, понял, кто здесь главный?.. Жить, сука, хочешь? — задал главный вопрос начальник оперчасти, опустив для экономии приветственное слово.
Сумрак не ответил, лишь еще раз плюнул под ноги куму.
— Я не люблю, когда в моем кабинете плюются, сука… Еще раз харкнешь, харей твоей подотру.
Гладких вплотную подошел к положенцу, схватил за волосы и прошептал:
— Короче, у тебя один шанс выползти отсюда живым. Ни полтора, ни два. А один… Сейчас толкуешь мне, куда общак дел. Иначе сдохнешь при оказании сопротивления органам государственной власти. Я внятно объясняю? Повторять не надо?
Сумароков покачал головой, но потом откинулся на табурете и, застонав от боли, сцепленными в замок руками врезал куму по скуле. Тот хрюкнул и опрокинулся на стол.
На шум мгновенно набежала стража и принялась заступаться за обиженного начальника. Его попранная честь отстаивалась ногами и дубинками. Положенца запросто могли затоптать, но тут вовремя вмешался кум — он еще не закончил дознание, а мертвый Сумрак вряд ли что-нибудь скажет.
— Не надо, мужики, я сам. Покурите.
— Мы не курим. Спортсмены.
— Ну, тогда ступайте потренируйтесь. Только этого… на место посадите. И смотрите, чтоб никого посторонних в коридоре не было!
Стража поклонилась, послушно выполнила просьбу и удалилась. Гладких взял со стола холодный дырокол и прижал его к оскорбленной скуле.
— Ну, что, петух… Продолжим?
Шлямбур, как закаленный в криминальных войнах боец, прекрасно понимал, что мент из барака добровольно не выйдет. Можно, конечно, вырубить и вытащить — никто за него не впишется, но Шаман велел сделать все по-тихому. А значит, надо использовать самое коварное оружие — доброту.
