Все дружно одобрили, хотя подозревали, что не выделит. В столовой Вышкина ждал еще один приятный сюрприз. Стенд «Секция дисциплины и порядка». Просто удивительно! Огорчало, что фотография пасынка пока не висела на стенде. Надо будет провести воспитательную работу, чтобы не позорил честь семьи и к третьей смене висел.
Между делом практичная Зинаида Андреевна пригласила экскурсантов в жилые помещения. Выбрала самые непрезентабельные.
— Обратите внимание, товарищи. В этих палатах живут ваши родные дети. И будут жить еще две смены. К сожалению, мы не всегда можем обеспечить достойные условия, а спонсоров, к сожалению, нет… Но, если вам не безразлично…
Большинство родителей жили в еще менее достойных условиях, но несколько человек из числа мелких чиновников тут же пообещали помочь. Николай Филиппович заверил, что завтра же его промзона перейдет с производства гробов на изготовление кроватей.
Зинаида Андреевна понимала, что поступает не по-коммунистически, но списывала это на политику текущего момента. В конце концов, великий Ленин тоже НЭП ввел. Будем считать, что это тоже «новая экономическая политика».
К двум часам показательные мероприятия благополучно завершились и детей отпустили к родителям. Все устремились на озеро, где могли отдыхать до ужина. Тихий час, разумеется, был отменен.
Виктор Сергеевич вернулся в лагерь в начале третьего. Вновь добирался на автобусе. Пролез через дырку в заборе и прокрался к яхте разведать обстановку. Обстановка оказалась тревожной. Леночка обрадовала, что отчим Кости Жукова мечтает с ними познакомиться и лично поблагодарить за песню и хлебные поделки.
— Хорошо, — ответил воспитатель, скрываясь в кустах, — познакомимся. В следующий раз.
До ужина пришлось отсиживаться за душевыми, время от времени наблюдая за оперативной обстановкой через щелочку в стене. Мать Лизы появилась без пятнадцати шесть. С большой сумкой в руках. Без сожителя.
Виктор Сергеевич не без внутренней гордости отметил, что в нем пропадает талант педагога. Ну кто бы еще так быстро сумел убедить пьяницу-мамашу встретиться с брошенной дочкой?
В десять вечера, когда всех детей вернули в лагерь и уложили спать, он вышел к условленному месту. Евгений Дмитриевич выскочил из кустов, держа в руке подберезовик. Лицо сильно пострадало от кровососущих насекомых.
— Ну, как? Не спалились?
— Вроде нет.
— Глянь, уже грибы пошли. Колосовики, наверное.
На обратном пути нарвались на начальницу.
— Товарищи, где вы ходите? — без строгости, но немного расстроенно спросила она. — С вами так хотели познакомиться.
— Так мы у купальни были. На всякий случай. Чтоб детишки не расслаблялись, — мгновенно соврал опытный вожатый.
— Молодцы! Напоминаю, что родители привезли детям передачки, в основном продукты. Надо снова проверить и забрать. Дизентерия.
В ту ночь оба долго не смогли сомкнуть глаз. Переволновались, словно родительский день был у них, а не у детей. Лежали на шконках и вели беседы на общечеловеческие темы.
— Не знаю, как ты, но я тут одну штуку заметил, — поделился наболевшим Виктор Сергеевич, — здесь все как там.
— Где там?
— Ну, в колонии. Режим, запретка, промзона. Администрация. Авторитеты, шныри, стукачи. Даже чушки есть и СДП. Передачки шмонают. А мы с тобой — вертухаи.
— Черная зона — эмблема печали, красная зона — эмблема любви. И какой у нас, по-твоему, лагерь? Черный или красный?
— Наверное, красный. Не потому, что пионерский. Администрация пока мазу держит… Прикинь, мне тут один шкет заявил, что голодовку объявит, если на уборку напрягать будем! Я, кстати, теперь Вышкина в чем-то понимаю…
— Я тебе больше скажу. Там, на воле, — Кольцов махнул в сторону тайги, — все то же самое. И запретки, и шныри, и администрация. И стукачи, само собой. И, кстати, в мировом масштабе ничего принципиально другого. Есть страны-шныри, есть страны-авторитеты, есть страны-чушки. Секция дисциплины и порядка опять-таки. Модель общества везде одинакова. И для трех человек, и для миллиарда. Сами придумали, сами мучаемся.
— Но есть принципиальная разница — там свобода.
— Я тебя умоляю, — усмехнулся Евгений Дмитриевич… — Как сказал один отечественный юморист, — степень свободы зависит только от размеров клетки.
— Ну и на кой ляд нам тогда с зоны когти рвать? Чтобы в другую зону попасть?
— Я же не в буквальном смысле говорю, а в философском. Тебе вот где лучше? Здесь или там, в колонии?..
— Мы же в бегах… Сравнивать нельзя.
— А если б не в бегах? Допустим, всё, — освободились мы вчистую и устроились бы сюда на работу. Тогда как?
— Если бы да кабы… Не люблю порожняка.
На самом деле Виктор Сергеевич не знал, что ответить. В последнее время, увлекшись общением с детьми, он иногда забывал, что находится здесь не по своей воле, что его ищут и рано или поздно все равно найдут. И, когда вспоминал, становилось до икоты грустно. Потому что, несмотря на непростую работу, ему было удивительно уютно и спокойно. И каждый день он со скрытым сожалением поглядывал на календарь… Плюс рядом Татьяна Павловна. Таня…
