Это был месяц очень продуктивной работы, когда мы «зашивались» изо дня в день, и думать о чём-то или ком-то другом просто не получалось. Мы вспоминали о том, что забыли поесть, только когда начинало сводить живот. Я ложилась спать после двенадцати ночи и тотчас отключалась. Даже снов не было.
Но работа стала моим спасением. Не знаю, как иначе я бы пережила эту новость о том, что Ларри… Нет, я и не забывала об этом. Не было дня, чтобы я о нём не вспоминала. Но это было так, мимолётно – по дороге на работу или с работы, во время приёма пищи. Я начинала думать об этом и тут же старательно отгоняла все помыслы: «Ларри скоро станет отцом, нужно перестать думать о нём. Привыкай. Отпусти его».
Но день, когда я снова окажусь в Лондоне, приближался. Да, это уже был не тот город, где Ларри жил постоянно, но слишком много с ним было связано. Сложно было оказаться вновь в аэропорту Хитроу и не думать о том, как здесь, уже четыре года назад, я впервые его увидела. Сложно было устоять перед соблазном вновь оказаться на спуске к Темзе, чтобы просто десять минут побыть с самой собой на этом островке относительной тишины среди шумного, бурлящего Лондона. И уж тем более невозможно стереть воспоминания о том, что я была здесь несколько раз, когда мы проезжали мимо дома Ларри. Никто не знал. Это была моя тайна. Моя история.
В Лондоне было много работы. Мы прилетели за несколько дней до открытия и нужно было пообщаться с десятками человек, проверить, разосланы ли приглашения, готово ли помещение, утвердить меню, обсудить концепцию вечера с приглашённым ведущим и видео-оператором. Мы не делили работу на «твоё-моё». Это было общее дело. И мы – каждый из нас – горел желанием быть полезным в том, что нам нравится.
Но и свободного времени было достаточно, чтобы мы собрались на обзорную экскурсию по городу (угадайте, кто был вместо экскурсовода?), походили по магазинам, и я в свободное время наведалась в несколько особо любимых мной мест и повидалась с Мэй.
Жили мы в хорошем отеле в западной части Лондона, в десяти минутах езды на метро от будущего бутика. Питались в кафе или вкусными натуральными йогуртами, и, в принципе, замечательно проводили время.
Я, поборов соблазн наведаться снова на форум фанатов Ларри и разведать, где он сейчас находится (как минимум), пригрозила самой себе, что выброшу телефон и оставлю себя без Интернета до конца поездки. В общем, держала себя в руках как могла.
В Лондоне было тепло и прекрасно. Конец мая, много солнечных дней, мои любимые красные туристические автобусы и чёрные кебы – такси. Я делала фото с особенным упоением, потому что знала, что после буду разглядывать их в Москве и чувствовать ностальгию. Я люблю этот город всем сердцем. Мой третий дом после того, где я родилась и выросла, и Москвы, к которой я тоже привязана.
Четверг был не за горами, и этот день – день открытия – мы ждали с трепетом и счастьем одновременно. Наша лондонская команда особенно сплотилась за это время подготовки к проекту, так что хотелось, чтобы этот период продлился, и мы всё ещё были в пути, несмотря на всю нервотрёпку. Как в известном стихотворении:
Но когда б в моей то было власти,
Вечно путь я б длила оттого,
Что минуты приближенья к счастью
Много лучше счастья самого.
Во вторник с утра у меня было немного времени на то, чтобы наведаться на Оксфорд-стрит и купить что-нибудь для родителей и Люды с Костей. Собственных идей не было, поэтому я просто бродила среди магазинов и ярких витрин в попытке найти что-нибудь подходящее и при этом не разориться – всё-таки самая главная улица города, и цены здесь, в основном, соответствующие этому гордому званию.
Выбрала несколько милых сувениров и полезных в быту вещиц и уже собиралась уйти, поглядывая на часы и рассчитывая время на дорогу, как вдруг услышала чей-то окликнувший меня голос. Его звук не показался знакомым, а времена, когда меня преследовали фанатки Ларри, давно канули в лету, поэтому я просто не придала этому значения.
А потом кто-то тронул меня за плечо, и я обернулась.
И замерла.
Нет, я, конечно, понимаю, что Оксфорд-стрит – это почти как улица Ленина в любом российском городе, на которой почти каждый раз встречаешь знакомых, но чтобы так…
– Энн! Как я рада! Привет!
А я стояла и ошарашено хлопала ресницами, пока мама Ларри (да-да, это была именно она) не потянулась меня обнимать, и было бы совсем уж невежливо стоять столбом.
– Доброе утро, – произнесла растеряно.
Она принялась расспрашивать меня, живу ли я в Лондоне, надолго ли здесь и прочее. Она не говорила ни слова о Ларри (а я и не спрашивала, не зная, как много она о нас знает). И это было так поразительно: разговаривать с мамой Ларри – стильной, яркой, весёлой женщиной, которая вспомнила меня, увидев на улице, да ещё и так живо, с улыбкой и искренним интересом интересуется моей жизнью. Для сдержанных британцев это несвойственно. Так ей и сказала, надеясь, что моя искренность не обидит Трейси.
Она засмеялась:
