Как только старуха услышала это, она сразу переменилась, согнулась пополам, состроила сладкую улыбку и от этого стала ещё противней. И вдруг… она стала расхваливать меня на все лады. Она хвалила, я удивлялся, а верблюд стонал. Она говорила, что именно я, Виктор Перестукин, помог ей превратить зелёный лес в сухие брёвна. Все борются с засухой, один только я, Виктор Перестукин, оказался её лучшим другом и помощником. Оказывается, что я, Виктор Перестукин, сказал на уроке волшебные слова…
— Так я и знал, — отчаянно завопил Кузя. — Наверно, ты, хозяин, брякнул что-нибудь неподходящее.
— Твой хозяин, — застонал верблюд, — брякнул на уроке, что вода, которая испаряется с поверхности рек, озёр, морей и океанов, исчезает.
— Круговорот воды в природе, — вспомнил я. — Зоя Филипповна! Пятая двойка!
Старуха выпрямилась, подбоченилась и забасила:
Это чучело почему-то говорило только стихами. От её слов пить хотелось ещё больше. Из леса снова послышались стоны. Верблюд подошёл ко мне и зашептал на ухо:
— Ты можешь спасти несчастных… Вспомни круговорот воды, вспомни!
Легко сказать — вспомни. Зоя Филипповна битый час держала меня у доски, и то я ничего не мог вспомнить.
— Ты должен вспомнить! — злился Кузя. — По твоей вине мы страдаем. Ведь это ты сказал на уроке дурацкие слова.
— Какая ерунда! — закричал я сердито. — Что могут сделать слова?
Старуха заскрипела своими сухими сучьями и опять стала говорить стихами:
Нет, это было невыносимо! Кажется, я в самом деле что-то натворил. Придётся всё-таки вспомнить круговорот. И я начал бормотать:
— Вода, испаряясь с поверхности рек, озёр, морей…
Старуха испугалась, что я вспомню, и пустилась плясать, да так, что сухие ветки и листья летели во все стороны. Она волчком вертелась передо мной и выкрикивала:
Голова у меня кружилась, пить хотелось всё больше и больше, но я не сдавался и вспоминал изо всех сил:
— Вода испаряется, превращается в пар, превращается в пар и…
Старуха подбежала ко мне, замахала руками перед самым моим носом и стала шипеть:
О чём я спорил со старухой? Почему злился на неё? Ничего не помню.
— Вспоминай, вспоминай! — отчаянно кричал Кузя, прыгая на задних лапах. — Ты говорил, вспоминал…
— О чём говорил?
— О том, что пар превращается…
— Ах да, пар!.. — Я вдруг всё вспомнил: — Пар охлаждается, превращается в воду и падает на землю дождём. Идёт дождь!
Внезапно набежали тучи, и сразу же на землю упали крупные капли. Потом они стали падать всё чаще и чаще — земля потемнела.
Зазеленели листья деревьев и трава. По руслу реки весело побежала вода. С вершины скалы с шумом хлынул водопад. Из лесу послышались радостные голоса зверей и птиц.
Я, Кузя и верблюд, промокшие насквозь, плясали вокруг перепуганной Засухи и кричали ей прямо в её корявые уши:
Старуха вдруг изогнулась, растопырила руки и снова превратилась в сухое скрюченное дерево. Все деревья шумели свежими зелёными листьями, только одно дерево — Засуха — стояло голое и сухое. Ни одна дождинка на него не падала.
Из лесу выбежали звери. Они вволю напились воды. Зайцы прыгали и кувыркались. Лисы махали рыжими хвостами. Белки скакали по веткам. Ежи катались, как мячики. А птицы стрекотали так оглушительно, что я не мог понять ни слова из всей их болтовни. Моего кота охватил телячий восторг. Можно было подумать, что он нализался валерьянки.
— Пейте! Лакайте! — кричал Кузя. — Это мой хозяин сделал дождь! Это я помог хозяину достать столько воды! Пейте! Лакайте! Пейте сколько влезет! Мы с хозяином угощаем всех!
Не знаю, сколько времени мы бы вот так веселились, если бы из лесу не раздался страшный рёв. Птицы исчезли. Звери мгновенно разбежались, словно их тут и не было. Только верблюд остался, но и он задрожал от страха.
— Спасайтесь! — закричал верблюд. — Это белый медведь. Он заблудился. Бродит тут и ругает Виктора Перестукина. Спасайтесь!
Мы с Кузей быстро зарылись в кучу листьев. Бедняга верблюд не успел удрать.
