Не секрет, что музыка в наших школах преподается отвратительно. В лучших случаях дети хором поют песенку про елочку и зайчика и потом слушают рассказы о Петре Ильиче Чайковском. В качестве апофеоза педагог упомянет Моцарта… В худших же получается как у Кирюшки. Его «музычка», старенькая, полуслепая Наталия Михайловна, тихим, умирающим голосом долдонит что-то о нотной грамоте. Расслышать ее шепот невозможно даже на первой парте. Но Наталия Михайловна не вредная, единственно, о чем она просит учеников, – это сидеть тихо, а чем они в тишине занимаются, ее совершенно не волнует, лишь бы не шумели. Пока училка тянет у доски нудянку про до-ре-ми-фа-соль, школьники делают уроки, читают посторонние книги или режутся в «морской бой». Как только звенит звонок, Наталия Михайловна на полуслове закрывает рот и выползает из класса. Она никогда не задает домашних заданий, не спрашивает у доски и не устраивает контрольных. Но в журнале напротив фамилий детей таинственным образом возникают сплошные пятерки, и в четверти у всех выходит «отлично». Зато о музыке из Кирюшкиных одноклассников никто ничего не знает!
– Что это случилось с Наталией Михайловной? – спросила я, ища телефонную книжку.
Кирюшка заломил руки и закатил глаза:
– Так Наташка на пенсию ушла, и прислали вместо нее ненормальную энтузиастку. Гармония, какофония, опера… Жуть прямо! Сегодня на уроке слушали какого-то Верду!
– Верди, – поправила я, пряча улыбку.
– Один хрен, – злился Кирюшка, – ужас, ни почитать, ни математику сделать. Прямо над ухом – бум, бум, бум… Запустила на полную мощь идиотского Вердя… А потом этот вопрос задала да еще так противно фыркнула: «Дети, это задание на сообразительность». Чтоб ей упасть и ногу сломать!
– Не расстраивайся, – сказала я, – сейчас узнаем ответ.
– Где? – тяжело вздохнул Кирюшка.
Но я уже услышала в трубке бодрое «алло» и сказала:
– Здравствуйте, Ипполит Семенович, вас беспокоит Романова, арфистка.
– Добрый день, деточка, – обрадовался старик, – сколько лет, сколько зим! Как матушка?
Решив его не расстраивать, я сделала вид, что не слышу вопрос, и задала свой:
– Ипполит Семенович, вы наш старейший лучший мастер по струнным, золотые руки, ответьте мне на такой вопрос…
Старик молчал, внимательно слушая всю информацию, потом осторожно переспросил:
– В школе задали? Твоему сыну?
– Да.
– Сильно подозреваю, что речь идет просто о количестве букв в словах. Посуди сама: у гитары их шесть, у домры, если, конечно, не путать ее с домброй, пять, а у арфы всего лишь четыре!
Пораженная столь простым решением проблемы, казавшейся неразрешимой, я потрясенно спросила:
– Вы полагаете, что учительница могла задать такой вопрос?
Ипполит Семенович вздохнул:
– Сейчас, душенька, преподаватели любят задания, как они выражаются, на сообразительность. Вот моя внучка учится на театроведа, так она получила… неуд, не сумела ответить на вопрос профессора…
– Какой?
Мастер рассмеялся.
– Ну-ка, послушай. Значит, так. В 1544 году в Италии, в городе Падуя, открылся этот театр, получивший потом всеевропейскую славу. Он был возведен в форме овального помещения с ярусами для посетителей. И хотя зрители ломились в него толпой, ни один из корифеев не стремился на его подмостки, скорей наоборот – всеми силами оттягивали момент знакомства с великой сценой. Почему?
Я задумчиво пробормотала:
– Ну, просчет архитектора, «яма» в зале. Звук не «летит» со сцены, а «гаснет». Такое иногда случается. Если не ошибаюсь, из-за этого закрыли оперный театр в Милане, пришлось итальянцам строить новый.
– Ну, – захихикал Ипполит Семенович, – не угадала. Хотя «яма» действительно встречается. Лично я не советую сидеть в Большом в десятом ряду, а Дворец съездов вообще одна сплошная беда… Давай, пробуй еще раз!
– Театр был открытым, и его заливало дождем и засыпало снегом, – выдала я.
Ипполит Семенович совсем развеселился.
– Снег! В Италии! Изумительное воображение! Еще версии есть?
– Нет.
– Вот и у моей внучки не было.
– И почему же актеры не хотели выступать на подмостках?
– Душечка, это был анатомический театр!
Секунду я переваривала услышанное, потом переспросила:
– Вы имеете в виду…
– Именно так, детка. В Падуе в 1544 году открылся первый в Европе анатомический театр, где проводили при большом скоплении народа вскрытие трупов.
Да уж, можно понять великих актеров! Я бы тоже не захотела исполнять главную роль в подобном действе.
Провертевшись всю ночь без сна, я приняла решение и засобиралась к милой девушке Федоре, владелице детективного агентства «Шерлок». Телефон у нее был наглухо занят, и я подумала, что быстрее будет добраться до конторы, чем дозвониться. Но сначала нужно было зайти к Володе в квартиру и притащить оттуда кварцевую лампу. Невесть как сей предмет оказался у майора. Предстояло забрать из роддома Ксюшу, и мне захотелось истребить в кварцевом свете все микробы.
