Даша почувствовала мгновенную легкость. Ее лицо осветилось. Славик обрадовался:
– Фух. Ну хорошо. А то я немного боялся, что ты как-то неправильно это воспримешь.
Даша чуть не засмеялась. Но совсем не от того, что подумал Славик.
…Конечно! Теперь Даша видела логику в том, что раньше казалось провалом в собственной памяти. Яснее некуда. Обрадовалась Майя – обрадовался ее отец – питерской школе тут же сделали новый пол – и Лидия Николаевна тут же бросилась звонить Даше: спасибо, мол, спасибо, детям нравится.
Она улыбнулась. Славик просиял в ответ. Он был доволен собой: он молодец, да. Когда надо, он может ее защитить!
– Я хочу для тебя… – начал он.
«Значит, у всего остального тоже есть объяснение. Просто я его не знаю, не вижу», – размышляла она. Славик заметил пробежавшую тень, принялся убеждать:
– Даша, так – лучше. С такими людьми надо осторожнее. В этом уж ты мне просто поверь. Я здесь свой, а ты пока не совсем некоторые наши детали понимаешь.
– Да… Я не очень понимала… Но теперь начинаю понимать.
У всего есть простое и логичное объяснение! Даже если все тебя уверяют, что ты свихнулась. Даже если ты сама уже думаешь, что спятила.
Даша отпихнула ногу, стоявшую у нее на пути. Славик опешил.
– Слушай…
Даша присела на корточки у шкафа. Объяснение есть у всего. Его просто надо найти.
– Ну и чего ты добиваешься? – в сердцах бросил он.
– Не знаю, – призналась Даша.
Выдвинула ящик с испорченной канифолью. Вытряхнула из пакета грязный купальник. Пересыпала в пакет канифоль. Та испустила напоследок белое облачко.
– Ты что, совсем уже?
– Я тоже так думала. Одно время, – серьезно объяснила она. – Но теперь знаю, что нет. Все в порядке.
Славик только руками всплеснул.
– Вот зачем ты так себя ведешь?
– Как?
– Что ты делаешь?
– Пытаюсь понять, что происходит.
Она поднялась.
– Ладно, идем.
– Ты всех отталкиваешь. От всех шарахаешься. Даже если тебе хотят помочь!
– Ничего я не шарахаюсь.
– Ты меня не слышишь!
– Конечно, слышу. Просто спешу.
– Думаешь, балет с тобой поговорит? Он тебя поддержит? Ты понимаешь, что однажды балет кончится? И что ты тогда будешь делать?
Даша на ходу завязала узел, чтобы не рассыпать.
– Ну давай! – заорал на нее Славик. – Продолжай! В том же духе! Останешься одна! Раз ты так хочешь… С кошками!.. Ты куда?
Даша перешла на мужскую половину – к гримерным солистов.
В балетной труппе ничего не оставалось тайной надолго, поэтому никто из парней не удивился, что Даша вошла в гримерку Славика, как в свою собственную.
– А он к тебе пошел! – только подсказал любезно кто-то.
Даша кивнула на ходу. Закрыла за собой дверь. Вынула из нижнего отделения все барахло, судя по запаху, копившееся месяцами. Положила пакет с канифолью на дно. Завалила, затолкала остальное. Задвинула шкафу челюсть. Вдела дужку замка. Набрала свой код. Дата премьеры «Баядерки», ее удачной роли. Щелкнула.
У всего есть объяснение.
И она его найдет. Просто не сейчас. Сейчас…
Даша отряхнула колени.
Славик уже стоял в дверях. Он, может, хотел сказать еще что-нибудь.
– Идем, – поторопила Даша. – Чего ты завис? Репетиция сейчас начнется.
Славик покачал головой, но послушно поплелся следом.
Риточка открыла дверь в гримерку ногой, заглядывая поверх охапки выстиранной репетиционной одежды в руках. Повернулась, и первым, что увидела, был ящик из-под канифоли на полу. Небрежно выдвинутый, так и брошенный. Совершенно пустой.
А ведь совсем недавно насыпала полный!
– Жрет она ее, что ли, – пробормотала Риточка в замешательстве.
Внутреннее радио тихо курлыкало: на сцене шла репетиция солистов. Курлыканье оборвалось. Видимо, хореограф раздавал замечания – слов слышно не было.
Риточка вывалила одежду на диван. Подхватила пустой ящик.
Съехала на лифте на минусовые этажи.
В костюмерной шипел пар.
– Галь, ты? – позвала Риточка сквозь дымовую завесу.
Костюмерша пытала распяленные пачки.
– Ну?
Риточка поставила пустой ящик:
– Будь другом, отсыпь канифоли.
Та отставила отпариватель на железную сетку.
– Беловой, что ли?
– Не понимаю! – сетовала Риточка без приглашения, как всякая молодая мать. – Сыплю, как в черную дыру! Все в момент исчезает.
– Может, в Питере как-то по-другому канифолятся, – предположила Галя. – Кто ее знает.
– Шагу без меня ступить не может, – с гордостью жаловалась Риточка. – Если я не послежу, не простирну вовремя, она в грязном в класс пойдет. Если я канифоли не досыплю, она в общий ящик канифолиться пойдет. И так вот – все!
Галя неопределенно промычала. Ей было завидно, показывать не хотелось. У костюмерш была своя иерархия. Одно дело – париться с кордебалетом. Другое – обихаживать балерин. Риточка все трещала в упоении:
– Уж и у Вероники из гримерной все запасы ей пересыпала. А сегодня – опять ящик пустой. Ну как это вообще?
– А Вероника-то что? – сменила тему Галя. – Так и на больничном?
Риточка презрительно махнула рукой:
– Она теперь из него неизвестно когда выйдет.
– На пенсию сразу, – пошутила Галя. Обе посмеялись. Поверженная прима больше не вызывала у костюмерш религиозного почтения. Риточка спохватилась:
– Чего радио-то у тебя молчит? Выключено? Так и повестку пропустишь.
