Ба! Знакомые всё лица! Как вчера ужинали, так в том же составе и собрались на завтрак у Гринграссов. В ожидании звонка присутствующие разбились на несколько кучек — трое девушек о чём-то шепталась у окна, причём, когда я вошёл, они дружно на меня поглядели и прыснули от смеха. Ну, и неправда, не такой уж он у меня и маленький! Сириус, держа маму и Перасперу под локотки, что-то самозабвенно вешал им на уши своим хриплым басом, а папа с Дэниелом, сидя на диванчике у входа в обеденный зал, о чём-то ругались, причём, похоже, не в первый раз.
— Слушай, как тебе не стыдно! — с жаром вещал отец. — Обижаешь сиротку. У него же, кроме мамы и папы, никого нет! Двадцать пять!
— Это неправда, да! Это неправда! — отвечал мистер Гринграсс. — Я высоко ценю твоего уважаемого сына, но всему есть предел, да! Восемнадцать!
— Да имей же совесть! Ты же... Ты же все-таки не эрклинга получаешь, а зятя, и какого — гриффиндорец, герой, спортсмен, красавец! И за все это я прошу двадцать пять гиппогрифов, даже смешно торговаться!
— Аполитично рассуждаешь, аполитично рассуждаешь, клянусь, честное слово! — покачал головой Дэниел. — Не понимаешь политической ситуации! Ты жизнь видишь только из окна своего персонального кабинета, клянусь, честное слово! Двадцать пять гиппогрифов в то время, когда наш Депертамент ещё не полностью рассчитался с Министерством по драконьей коже и крови.
— А ты не путай свою личную кожу с министерской!
Тут Гринграсс разгневанно вскочил, а папа вскочил вместе с ним.
— А я, между прочим, мистер Паркинсон, вами сюда и поставлен, чтобы блюсти интересы Министерства. Садитесь... Пока... — папа ошарашенно сел, а Дэниел, нависнув над ним, продолжил: — В общем, так — двадцать гиппогрифов...
— Двадцать пять! — отчаянно вскинулся отец.
— Двадцать! — отрезал Гринграсс. — Двадцать! Ковёр-самолёт "Розен лев"...
— Что?
— Финский, хороший! — пояснил Дэниел. — Почетный орден... Сам себе выдашь. Кто у нас начальник, в конце концов, я или ты?
— И бесплатную путёвку! — с надеждой предложил папа.
— На Исландию! — оборвал его Гринграсс.
— Да хоть в Сибирь! Главное, чтобы в отпуск! А ты, как мой заместитель, будешь всем заправлять!
— Ну, хорошо, — согласился Дэниел, протягивая руку.
— Ну, хорошо, — подтвердил папа, хлопнув по ней. В этот момент они увидели меня, наблюдающего эту сценку, и отчего-то жутко смутились. Дэниел даже покраснел, а отец проявил внезапный интерес к росписи на потолке. Я пожал плечами и двинулся к девушкам. За моей спиной раздалось дружное покашливание, а потом папа тихо, думая, что я их уже не слышу, сказал:
— Значит, так — невеста согласна, родственники — тоже, а вот жених...
Я навострил уши и максимально замедлил шаг, чтобы не так быстро удаляться от что-то обсуждающих отцов. Дэниел едва слышно поцокал языком, и я даже представил, как он сокрушённо качает головой:
— Да. Плохо мы еще воспитываем нашу молодежь. Очень плохо! Удивительно несерьезное отношение к браку.
— А кто вообще спрашивает жениха? — чуть громче, чем нужно, спросил отец.— Мешок на голову — и под венец!
— Да, это верно, очень правильное решение. — Я уже почти ничего не слышал, а лишь додумывал за Дэниела, выхватывая отдельные слова. — Только я лично к этому не буду иметь никакого отношения.
От этого невольно подслушанного разговора у меня осталось какое-то смутное ощущение, хоть я ничего и не понял из него. Словно какая-то беда надвигается. Причём, вполне может быть, что на меня.
— Алекс! — радостно бросилась мне на шею Астория и тут же сдала товарок: — А мы тут тебя обсуждаем!
— Да? — подозрительно спросил я старших девиц, безуспешно пытаясь отодрать от себя младшую.
— Да, — ответила Дафна. — А что тут такого? Мы обсуждали твои достоинства...
Ну вот, я так и знал!
— Причём, в особенности те, что имеют микроскопические размеры! — добавила Панси.
Ну, зачем пальчиками-то размер показывать? К тому же, совсем не такие уж они у меня и микроскопические! А позавчера так таращилась, что глаза даже в темноте можно было разглядеть! Что за лицемерие!
— Мы, собственно, о твоей совести речь ведём! — заметила Дафна.
— Кто-нибудь, отлепите её от меня! — простонал я, отчаявшись стряхнуть Асторию, которая с причмокиванием уже тянулась к моей щеке.
— Астория, фу! — коротко сказала Дафна. Её сестра нехотя разжала руки, сползая по мне на пол, и сразу надула губки. Облегчённо вздохнув, я шагнул к Панси:
— Можно тебя на пару слов?
Она в непонимании посмотрела на меня, но, однако, коротко кивнула и повела меня в соседнюю комнату. Когда мы вошли и я закрыл за нами дверь, она спросила меня:
— Что ты хотел, Алекс?
