Ее спинные позвонки в тех местах, где к ним присоединялись ребра, были величиной с кофейные банки, что обеспечивало самке возможность выдерживать тяжесть собственного желудка, в котором могло находиться более четверти тонны недавно съеденного мяса.
Она смердела. Во рту у нее, в специальных щелях между зубами, помещались крупные и мелкие куски гниющего мяса и частички прогорклого жира. Они делали укус самки еще опаснее. Даже если жертве удавалось уйти после первого нападения, она скорее всего вскоре погибала в результате серьезной инфекции или заражения крови. Кости, выходившие вместе с фекалиями самки, иногда оказывались практически полностью растворенными концентрированной соляной кислотой – в такой среде переваривалась пища в ее желудке.
Мыщелок затылочной кости самки был величиной с грейпфрут, так что она могла поворачивать голову почти на 180 градусов и захватывать добычу в любом направлении. Подобно человеку, она обладала стереоскопическим зрением. Кроме того, самка отличалась превосходным слухом и обонянием. Все пять чувств помогали ей выслеживать добычу. Ее излюбленными жертвами были утконосые динозавры, стада которых шумно продирались сквозь обширные леса, голося и трубя, – эти сигналы помогали им держаться вместе и собирать детенышей, отстававших от матерей. Она умела приспособиться к разным условиям жизни и не брезговала ничьим мясом.
Самка обычно охотилась, предварительно устраивая засаду: сначала она долго и незаметно подкрадывалась к жертве, затем следовал короткий бросок – и конец. «Лесные» цвета – зелено-коричневый пятнистый узор – служили ей прекрасной маскировкой.
В молодости она охотилась в стае вместе с сородичами, но, став зрелой, действовала в одиночку. Самке не случалось атаковать жертву и потом вступать с ней в смертельную схватку. Совсем наоборот: набросившись на добычу, она кусала ее всего один раз, свирепо, пробивая зубами любой панцирь, любые роговые пластины и сразу добираясь до жизненно важных органов и пульсирующих артерий. И тогда, удерживая жертву, как червя на крючке, самка ударяла добычу нижней конечностью и разрывала ее. Затем она выпускала животное и отступала на безопасное расстояние, пока жертва тщетно билась и ревела, содрогалась в конвульсиях и истекала кровью.
Как многие хищники, она была еще и трупоедом, не пренебрегая никаким мясом, пока то еще не окончательно разложилось. Проглотить бьющееся живое сердце и вонзить зубы в гниющую, кишащую личинками мух тушу, – и то и другое доставляло ей одинаковое удовольствие.
