Через оптический прицел винтовки Мэддокс осматривал пустыню, лежавшую впереди, и при этом старательно отводил линзу от солнечных лучей — ничто не выдаст его скорее, чем вспышка света, отраженного стеклом. Мэддокс хорошо знал этот пустынный край высоких плоскогорий, благодаря как самолично проведенной разведке, так и многим часам, просиженным над геологическими картами, которыми его снабдил Корвус. Черт возьми, вот бы сейчас сюда хоть одну из тех карт! На юго-западе угадывался огромный хребет, известный под названием Навахского кольца и вздымающийся над окружающей пустыней на высоту восьмисот футов. А между хребтом и здешними холмами, вспомнил Джимсон, тянутся извилистые Эхо Бэдлендс, изборожденные глубокими каньонами и странными скалами, которые наискось перерезает гигантская трещина в земле — каньон Тираннозавра. Впереди, милях, наверное, в пятнадцати от себя, Доходяга Мэддокс едва различал границу Меса де лос Вьехос, напоминавшую туманную полоску на горизонте. В оба склона плоскогорья словно врезались несколько каньонов, самым большим из них был каньон Хоакина. Он вел в Лабиринт, где Мэддокс убил охотника за динозаврами. Оттуда можно прямиком выйти к реке.
Вот куда идет Бродбент с женой.
Казалось, сто лет прошло с тех пор, как Мэддокс накрыл охотника, и с трудом верилось, что все произошло… сколько, восемь дней назад? Многое же успело перепутаться с той поры.
Ладно, блокнот уже у Мэддокса в руках, да и с прочими неувязками он почти разделался. Бродбент с женой явно движутся к единственной тропе, ведущей через Навахское кольцо, значит, они пойдут по пустыне на юго-запад и свернут недалеко от входа в каньон Тираннозавра. Мэддокс кое-что видел впереди — долину, из-за которой обезводились практически все здешние земли. В том месте естественным образом сходились многочисленные мелкие каньоны, и Бродбентам придется там пройти.
Мэддокс мог бы сделать крюк, двинувшись в южном направлении, обогнуть подножие Навахского кольца и, пройдя назад, на север, атаковать Бродбентов из засады у входа в долину. Придется поторопиться. И тогда меньше чем через час со всем будет покончено.
Мэддокс выбрался из своего укрытия, убедился, что его не заметили, и пошел на юг, через дикую пустынную землю, к песчаниковому склону Навахского кольца.
Завтра в это же время он будет садиться в самолет, летящий в Нью-Йорк самым ранним рейсом.
Мелоди шагала в восточном направлении по 79-й улице. Впереди неясно вырисовывался Музей. В предутреннем сумраке сверкали огни верхних этажей, и огромный силуэт здания со всеми его башенками и горгульями казался темной глыбой.
Сон не шел к Мелоди, и практически всю ночь она мерила шагами наиболее оживленную часть Бродвея, будучи не в силах сдержать бешено скачущие мысли. Она проглотила бутерброд в какой-то ночной закусочной недалеко от Таймс-сквер, потом выпила чаю в другой работающей всю ночь забегаловке рядом с Линкольновским центром сценических искусств. Ночь тянулась бесконечно долго.
По въезду для служебных машин Мелоди прошла к входу, предназначенному только для персонала, посмотрела на часы. Без четверти восемь. Во время работы над диссертацией Мелоди пришлось провести не одну бессонную ночь, и такое состояние было ей не в новинку, но на сей раз все ощущалось как-то по-другому. Голова работала ясно и четко — тут срабатывало нечто большее, чем просто способность здраво рассуждать при любых обстоятельствах. У входа, открытого по ночам, Мелоди нажала кнопку звонка и вставила свой пропуск в картоприемник.
Мелоди миновала круглое центральное помещение и пошла прямо, через анфиладу огромных выставочных залов. Идя по Музею ранним утром, в отсутствие персонала и посетителей, она всегда испытывала трепет при виде безмолвных темных витрин, при гулком звуке собственных шагов по мраморному полу.
Мелоди, как обычно, прошла коротким путем через Образовательный центр, с помощью своего пропуска вызвала лифт, дождалась, пока он подъехал, лязгая и скрипя, и отправилась в подвал.
Двери лифта раскрылись, Мелоди вышла в подвальный коридор. Здесь, в чреве Музея, царили тишина и безмолвие, все было как всегда — точно в пещере, и у женщины мороз проходил по коже каждый раз, когда она сюда спускалась. В неподвижном воздухе постоянно ощущался едва заметный запах тления.
Мелоди заторопилась к минералогической лаборатории, одну за другой минуя двери хранилища окаменелостей: вот динозавры триасового периода, вот — юрского, мелового, здесь олигоценовые млекопитающие, там — эоценовые… она будто перемещалась по эволюционной лестнице. Еще один поворот, и Мелоди оказалась в холле, откуда слабо поблескивающие двери из нержавеющей стали вели в разные лаборатории: маммологическую, герпетологическую, энтомологическую. Она подошла к двери с табличкой «Минералогическая лаборатория», отперла ее своим ключом, толкнула и, шаря по стене, стала искать выключатель. Зажглись лампы дневного света.
