Рамола почти отчаивается и готова уже примоститься на краешке сиденья, лишь бы доставать ногами до педалей, как вдруг рычаг опускается вниз и кресло мягко подается вперед. «Хорошо, хорошо, едем», — говорит она. Рамола поворачивает ключ в замке зажигания, раздается жуткий скрежет — двигатель и так уже работает. Рамола отдергивает руки от руля, как от удара электрическим током.
— Может, лучше я сама поеду? — говорит Натали.
— Ч-черт. Извини. — Рамола включает передачу, внедорожник дергается с места.
По сравнению с ее маленьким, шустрым «компактом» машина Натали грузна и неуклюжа, но Рамоле удается без происшествий вырулить со стоянки и Непонсет-стрит. На обычно оживленной улице нет ни одной машины. Пончиковая «Нектар», ряды магазинчиков, повернутые к дороге боком или фасадом жилые дома стоят без света, словно покинутые людьми.
— Как ты себя чувствуешь?
— Как ягодка. — Натали держит замотанную левую руку поверх живота.
Рамола накидывает на себя ремень безопасности и пристегивается.
— Ага. Угу. Я хотела сказать…
— Прости. Мне так страшно. Спасибо тебе, что ты со мной, везешь меня в больницу, спасибо… — Натали умолкает, смотрит в окно, качает головой, правой рукой размазывает слезы по лицу.
Рамоле хочется потянуться и похлопать Натали по плечу, но она боится отрывать руки от руля.
— Разумеется, я с тобой. И я буду с тобой весь день. — Фраза вызывает ощущение странной неловкости.
Светофор на Чапмен-стрит меняет цвет на красный. Рамола снимает ногу с педали газа. Натали спрашивает: «Ты что, хочешь остановиться?»
— Не хочу. Просто проверяю, свободен ли проезд.
Убедившись, что справа нет машин, она снова поддает газу и проскакивает перекресток трех улиц на скорости. Рамола отваживается бросить взгляд искоса на свою пассажирку, надеясь на одобрение, если не шутку.
Спрашивает: «Голова не болит? Или еще что-нибудь помимо руки? Гриппозные симптомы есть?»
— Болит голова и горло, но я кричала и плакала без перерыва.
— Не тошнит? Температура?
— Не-а. Чувствую себя дерьмово, но… не знаю… дерьмово не так, как во время гриппа. Я вся словно побитая, и пить хочется. — Натали поправляет сиденье, поворачивает колени в сторону Рамолы, потирает живот правой рукой.
— Когда мы приедем в больницу, что они со мной будут делать?
— Проведут осмотр и вколют вакцину от бешенства.
— У них уже есть новая вакцина от этой дряни?
— Вакцина от бешенства у них есть, правда, она не новая.
— А ребенок не пострадает?
— Думаю, ему ничего не грозит, но признаться, я не в курсе, бывают ли какие-либо побочные эмбриональные эффекты.
— Мне охренеть как хочется жить, так что без разницы. Нет, неправда. Разница, конечно, есть. Но я не хочу сдохнуть ради… Господи, какой ужас. Что я несу? — Натали гладит здоровой рукой живот.
— Ты, разумеется, права. Я постараюсь, чтобы они сделали все возможное для вас обоих.
Внедорожник проезжает над развязкой с шоссе I-93. На шести полосах внизу ни одной машины. Рамола вытягивает шею в обоих направлениях, надеясь увидеть хоть какой-нибудь транспорт, но шоссе словно вымерло. Как будто все люди разом исчезли. Мимолетная мысль является в образе заданного шепотом вопроса, вопроса, на который не обязательно искать ответ, он задается, чтобы выразить неверие в свалившуюся на голову неопровержимую истину:
