Протащив Натали в автобус, Рамола подвергает всех этих сидящих впереди и сзади женщин большому риску. Она поступила вопреки медицинской этике, которую поклялась соблюдать, и нарушила законы и правила карантина страны и штата. Ее мучают тревога, страх, тоска и разочарование от того, с какой легкостью у нее получилось солгать и создать угрозу для чужого благополучия. И ради чего в конечном счете? Натали уже не вылечить, от ближайшего операционного стола их отделяют по меньшей мере двадцать пять минут езды, и то, если больница согласится их принять. Рамола достает телефон и пишет эсэмэску доктору Аволеси: «Согласно вашим инструкциям прибыли в клинику Эймса». Рамола перечитывает текст сообщения, расставляя в уме интонации, отчего в итоге получается: «Видите, во что вы меня втянули? Если кто-то еще пострадает, отвечать — вам». Она стирает текст и начинает заново: «Прибыли в клинику Эймса. Всех пациенток автобусом перевозят в Норт-Аттлборо. Гинеколог/акушерка еще не обследовали Натали». Нажав кнопку «Отправить», она пишет новое сообщение: «Я не знаю, что еще могу для нее сделать». Эту эсэмэску она тоже удаляет.
— Эй, Мола?
— Да, слушаю тебя.
— Мне страшно.
— Я знаю.
— Спасибо, что знаешь.
— Пожалуйста.
— Здесь все обо мне знают.
— Нет, не правда.
— Знают, знают. И нас везут не туда, куда обещали. Я практически слышу их мысли о том, что они с нами сделают. У них маленькие мысли. Они прячут маленькие мысли за маленькими ручками, младенческими ручками, но на самом деле это руки не младенцев. Я перестала прислушиваться. Я не желаю их слышать.
— Натали…
— Извини. Повтори еще раз. Так приятно слышать.
— Да?
— Нет, как следует.
— Чему я говорю «да»?
— Я хочу еще раз услышать то «да», которое ты произнесла на дороге. Нужно повторить точь-в-точь, иначе не сработает. Боюсь, что забуду, а мне это очень нужно, чтобы дотянуть до конца. Помнишь? Когда ты сказала «да», я пообещала, что продержусь до конца. Мне нужно услышать твой ответ еще раз.
— Да.
— Пожалуйста, еще.
— Да.
Водитель вскрикивает, автобус замедляет ход. Он не жмет на тормоза до отказа, шины не визжат, однако замедление происходит достаточно резко, чтобы все невольно наклонились вперед, упираясь руками в спинки сидений. Пассажирки охают, пневматические тормоза шипят. Как только автобус останавливается полностью, доктор Колодны и еще один врач в белом халате спешат к водительской кабине. Автобус стоит в лесистом жилом районе, мотор работает на холостом ходу. Прямо за окном Натали виден большой белый дом. Рамола смотрит на часы. Они находились в пути всего пять минут.
Рамола и Натали сидят в пятом от водителя ряду. Фигура врача заслоняет вид за лобовым стеклом, но Рамоле удается разглядеть, что полицейский эскорт встал перед другой машиной — перегородившим проезжую часть гигантским белым внедорожником.
Впереди идет отрывистый, возбужденный разговор, провоцирующий в салоне хор вопросов из разряда «что случилось?» и «почему мы остановились?».
Рамола привстает, выдвинув одну ногу в проход, но и в этой позе ничего не может рассмотреть. Она спрашивает Натали:
— Тебе видно, что там происходит?
— Приятели Дуба пришли. Много дубов.
Рамола наклоняется над головой Натали и смотрит в окно. Под этим углом не видно ни полицейской машины, ни внедорожника, никаких людей она поначалу тоже не видит. Вдруг из-за гаража белого дома, пригнувшись, выбегает человек. Раздаются выстрелы, быстрые щелчки малокалиберного оружия перемежаются громким, одиночным буханьем. Рамола отшатывается от окна. Автобус наполняется криками и визгом пополам с писком новорожденных. Рамола уже забыла, что в салоне есть маленькие дети. Все отшатываются от окон, съеживаются в креслах, все, за исключением Натали. Она сидит, выпрямившись, повернув лицо к стеклу. Рамола хватает ее за правую руку, оттаскивает в сторону. Натали реагирует бессловесным рыком.
