Пушкин (зачёркивает написанное, смотрит на друга): Что ж, каждому своя судьба.
Друг: А я в это не верю. Каждый человек сам творит свою судьбу (Подходит к книгам, берёт одну из них, листает). Кого ты сейчас читаешь?
Пушкин (тихо): Вот решил перечитать английских, немецких и французских поэтов.
Друг: Опять?! Господи, да когда же вы перестанете им подражать, в особенности, в их судьбе. Как вы восхищались этим Байроном, вспомни! Я был в Англии, я слышал, что нём говорят: это ужасный, отвратительный человек!
Пушкин: Его стихи прекрасны.
Друг (усмехается): Значит, в одном человеке могут совмещаться и ангел, и демон? Гений и злодей?
Пушкин: Нам не понять пути Господни…
Друг: При чём здесь это? Что за глупости ты сейчас говоришь, Саша?
Пушкин: Чужая душа – потёмки…
Друг: Своя – мгла! И ты сейчас плутаешь в этой мгле! Откажись от дуэли!
Пушкин (твёрдо): Не откажусь.
Друг (ехидно): Значит, всё-таки – честь?
Пушкин (яростно): Да, честь! Что наше поколение знает о чести? Что оно может сказать о ней? Ничего! Сплетни, пересуды – это всё что, дело чести? Дуэль… Дуэль – это лишь способ показать, что всё это живо, что всё это не мертво, что честь – не пустое слово.
Друг: Ты уже показал!
Пушкин: Как?
Друг: Стихами!
Пушкин: Этого недостаточно. Стихи… забудутся. Пройдёт время, придут более талантливые, чем я
Друг: Ты хоть сам слышишь, что говоришь? Ты веришь в свои слова?
Пушкин: Я знаю, во что я верю.
Друг видит письма, подходит к столу, берёт их в руки
Друг: Что это?
Пушкин: Письма. От родных. От друзей. Просто со всей России.
Друг (удивлённо): Саша, их же здесь целая пачка…
Пушкин: Да, я не считал. Пятьдесят или около того.
Друг: Пятьдесят? Да его императорское величество получает меньше писем, чем ты!
Пушкин: У императора другие заботы.
Друг: Собирать сплетни да устраивать балы – вот и все его дела.
Пушкин: Ты сейчас говоришь против своего государя.
Друг: Тебе ли меня за это попрекать?
Пушкин молча смотрит куда-то вдаль. Друг подходит к нему, кладёт руку на плечо.
Друг: Даже если всё закончится хорошо, тебя всё равно направят в новую ссылку. Дантес обласкан при дворе, об этом быстро донесут императору.
Пушкин: Ничего страшного. Если мне это суждено, то я вынесу всё.
Друг: Я не понимаю тебя, Саша. Ты как будто знаешь, что идёшь на верную гибель, и смирился с этим.
Пушкин: Я, скорее, примирился.
Друг: С кем? С Дантесом?
Пушкин: С собой.
Друг: Александр, ты – безумец…
Пушкин: Все мы немного безумцы в чём-то. Все… немного… безумны…
Друг: Да, но только вот ты у безумцев – предводитель! Я правильно понял, что ты не собираешься отказываться от дуэли?
Пушкин: Чему быть – того не миновать.
Друг: Заладил тоже: «Дело чести, дело чести». Честь сегодня есть – завтра нет.
Пушкин (холодно и твёрдо): Я уже всё тебе сказал (берёт в руки перо и лист). Если тебе больше нечего ответить, то, пожалуйста, уходи. Я хотел бы заняться текстами.
Друг: Что ты сейчас пишешь?
Пушкин: «Евгений Онегин». Последняя глава, она у меня никак не идёт. Я отказался от этой идеи, но никак не могу выкинуть её из головы.
Друг (садится на стул): Ничего, вернёшься с дуэли и завершишь начатое. Потом напишешь ещё стихи в очередной ссылке… после.
Пушкин (улыбается): Да, так и будет.
Друг берёт пальто, надевает его, уходит. Возле самой двери оборачивается.
Друг: Я буду молиться о том, чтобы всё было хорошо.
Пушкин: Я буду весьма благодарен тебе за это. До встречи.
Друг уходит, Пушкин остаётся один, начинает писать. Бьют часы. Пушкин кладёт перо на стол, начинает одеваться (надевает свой плащ, шляпу), в одновременно декламируя свои стихи:
И долго тем любезен буду я народу,
Что чувства добрые я лирой пробуждал,
Что в мой жестокий век восславил я свободу
И милость к падшим призывал.
Уходит. Слайд сменяется на чёрную речку. Звук выстрела. Слышен крик: «Пушкин ранен!» Затемнение.
Слово о забытом.
Москва, 1955 г.
Мария Ильина, женщина 53 лёт, разбирает старый шкаф. Среди старинных книг, в одной из них, она видит потрёпанную тетрадь с надписью на обложке «В начале пути». Она открывает её и начинает читать. За кадром звучит голос автора стихов:
Забудь меня, не вспоминай:
Мои стихи сотрутся из тетради.
Не вспомнят – пусть… Да Бога ради!
Невелика моя печаль.
Пусть благодарные потомки
Восхвалят в будущем иных певцов,
А нам достанутся обломки
И вялые листы с лавровых их венцов.
Не вспоминай, не надо, я прошу!
Так будет меньше горечь расставанья
С тем, кто когда-то к алтарю
Искусства шёл со скромным подаяньем.
Во время чтения камера приближается к написанным в тетради стихам.
Кадр сменяется.
