Гражданская администрация была военизирована, цензура — весьма строгой, и ее вмешательство в культурную жизнь доходило до крайнего предела. Учебные заведения и университеты находились под усиленным надзором властей. С точки зрения царского правительства просвещение было преступлением. Министр просвещения Шишков находил, что науки полезны только тогда, когда, как соль, употребляются и преподаются в меру. Обучать грамоте весь народ, утверждал он, принесло бы больше вреда, чем пользы.
Другим средоточием жизни страны, помимо канцелярии, была казарма с ее слепой, палочной дисциплиной. Армия была любимым детищем Николая, но вся забота о ней сводилась в основном к достижению парадной выправки.
Бюрократизм николаевского царствования коснулся и армии. В военном деле, как и во всем, Николай любил показную внешнюю форму. Стройное, вытянутое как по ниточке войско представляло действительно эффектное зрелище потому, что система военной дрессировки доведена была до предела и начиналась с малых лет. Но русская армия со своей отсталой тактикой и совершенно неудовлетворительным вооружением не выдержала впоследствии серьезной проверки. Это наглядно показала Крымская война.
Полиция защищала страну от «внутреннего» врага. Поскольку содержание полиции было скудным, ее чины жили большей частью побочными доходами. В те времена грабежи совершались часто крупными вооруженными шайками, и эти бандиты доставляли значительный доход исправникам и становым приставам. Захватить врасплох банду грабителей в ее притоне было трудным делом: сами власти нередко предупреждали бандитов какими силами располагает полицейская команда. Грабители располагались не только в лесах, но и в заброшенных нежилых домах вблизи дорог. По существовавшей установке, каждый исправник мог действовать только в пределах своего уезда. Пока велась переписка между исправниками разных уездов и губерний о поимке бандитов, те успевали переходить небольшие расстояния из одного уезда в другой.
Что касается мелкой полицейской сошки, то ее взяточничество и вымогательство не знало границ.
В полицейском околотке ни паспортист, ни письмоводитель жалованья не получали. Наоборот, они сами платили своему начальнику — квартальному — за право занимать должность. А из своих доходов паспортист и письмоводитель платили нескольким писцам. Откуда же брали деньги незначительные чиновники, чтобы давать взятки начальникам и платить за труд подчиненным? Эти вымогатели драли деньги со всех и за все. Осужденного преступника надо посадить в тюрьму, но за сто рублей квартальный пришлет бумагу, что осужденный тяжело болен. Разорившегося купца требуют в уголовную палату по обвинению в поджоге, но квартальный письменно удостоверяет, что подозреваемый выбыл из города неизвестно куда. Должникам полиция помогала скрывать имущество от кредиторов. Полиция покрывала воров и делила с ними краденое. Настоящими и фальшивыми паспортами торговали совершенно открыто. За малейшую справку приходилось платить, а кто отказывался платить, того сажали в кутузку. Полицейские питались в трактирах бесплатно. За незначительные проступки полиция немедленно чинила суд и расправу. Кто не был в состоянии платить, того избивали без пощады. Днем и ночью из квартального участка раздавались стоны и крики, на которые никто не обращал внимания: это было привычным делом. Полицейский участок был разбойничьим гнездом, а квартальный — бог и царь в своем участке.
Под стать полиции было и правосудие. Главными недостатками судебного дела были: многочисленность инстанций, невероятный бюрократизм, продажность чиновников и полное отсутствие гласности судопроизводства. Уголовные и гражданские дела начинались в полиции и затем передавались в суд для вынесения решения. При этом не было и намека на объективность и беспристрастность. Все зависело от секретаря суда. Постановления суда помногу раз изменялись, смотря по тому, чья сторона брала верх своими взятками. Все было обставлено формами, не имевшими разумного смысла. Дела дополнялись бесчисленными и порою ненужными справками. Были дела, тянувшиеся 12, 15 и более лет. Пословицы хорошо выражали отношение народа к тогдашнему суду: «Из суда, что из пруда, сухой не выйдешь», «Лучше утопиться, чем судиться», «Когда карман сух, тогда и суд глух» и т.п.
Да, взяточничество при Николае I было феноменальное и повальное, начиная с низов и кончая верхами. Царю это было хорошо известно, но всесильный деспот сознавал свое бессилие в борьбе с этим злом. Рассказывают, что когда самый близкий к Николаю человек, генерал Клейнмихель, указывал ему на вопиющие злоупотребления высших представителей власти, он ответил: «Что, брат, будем делать? Я не беру взяток, ты не берешь взяток, но разве мы вдвоем можем управлять Россией?»
Еще рассказывают, что когда Николай посетил какой-то губернский город и после смотра войскам губернатор предложил ему посетить гражданские учреждения, Николай ответил: «Зачем? Я их хорошо знаю по «Ревизору» Гоголя».
Уголовное судопроизводство по многим родам дел находилось в ведении военных судов.
