Из всех болезней, которыми страдали кантонисты, особенно свирепствовала чесотка. После здоровых в баню пускали чесоточных. Когда болячки на теле были размыты, чесоточных выгоняли в предбанник. Здесь в посудине была заготовлена мазь — смесь из куриного помета и растолченной серы, размешанных в чистом дегте. Этой мазью чесоточные мазали друг друга, после чего их обратно загоняли в баню на самую высокую полку, напускали пара настолько, что не было возможности выдержать духоту и разъедающий тело зуд. Больные с верхней полки бросались вниз, но два унтера с розгами в руках поджидали их и били по чем попало. Те бросались опять на полки, но опять, не выдержав раскаленного пара, соскакивали вниз. Так продолжалось довольно долго, пока мазь не впитывалась в тело. Зуд не давал покоя, все выли и стонали. Наконец чесоточных выгоняли в предбанник одеваться. Обмываться водой им строжайше воспрещалось.
По пятницам после строевого учения приступали к изучению воинского устава. На языке кантонистов называлось изучать «пунктики» и «артикулы»: как солдат должен стоять в строю, как величать начальство, кто в стране военный министр и т.п. Эта премудрость усваивалась с трудом. Для застращивания кантонистам читали о том, какие наказания полагаются за проступки по военной службе, о повиновении, о том, как стоять на посту, в карауле и т.п. Ефрейтор читал длинный список солдатских преступлений: за такие-то и такие-то преступления... прогнать шпицрутенами через сто человек три раза... Ссылаются на каторжные работы на 20 лет... Наказываются лозанами тремястами ударами... «Пунктики» и «артикулы» не усваивались, трудно запоминались, а потому пятница считалась «проклятым днем».
В субботу после батальонного строевого учения всю казарму убирали, чистили мебель и мыли полы. Одних посылали за опилками, другие таскали воду. В спальнях кровати сдвигались в угол, и кантонисты, загнув кальсоны выше колен, выстраивались в шеренгу, каждый получал связку прутьев. Пол заливали водой, после чего все становились на колени и по команде начинали тереть его опилками. Позади шеренги шли старшие, понуждая быстрее и крепче растирать опилки. От трения голенями об пол кожа стиралась до костей, образовывались раны, коросты и гниение. Кантонисты скрывали болячки, боясь наказания, и от этого раны еще больше растравлялись... После трехчасового мучительного труда полы сверкали до блеска.
По воскресеньям и праздничным дням кантонистов водили в церковь по наряду. «Парадные», то есть красивые и статные, одетые получше, шли в Божью обитель под командой унтера. Однако от розог и святые не спасали. Правда, в церкви не секли, но расплата производилась по возвращении домой. Провинности были разные: кто пел молитву слишком громко или фальшивил, кто от долгого стояния развлекался «ловлей мух» на спинах товарищей.
Ежегодно 1-го октября, в праздник Покрова, кантонистам отпускалась улучшенная пища, то есть без гнилого мяса в щах и по одной белой булочке. Однажды, в канун праздника Покрова, служили всенощную священник с дьячком и певчие из кантонистов. Этот праздник, вспоминает один бывший кантонист, ознаменовался следующим событием. Было это в 1854 году. Кантонисты, которых было в полу-батальоне около 500 человек, собрались ко всенощной в зале. Было тесно и душно. Командиру 2-й роты капитану Саримскому-Гиро показалось, что кто-то шепчется. И вот после богослужения капитан приказал закрыть все выходы и принести розги. Вместо поздравления с праздником велено было всех перепороть, что, конечно, было исполнено в точности. Порка эта продолжалась чуть ли не до часу ночи...
По воскресным дням после обедни счастливцам удавалось уходить в город. Увольнительные получали только красивые и опрятно одетые.
При всей тяжести кантонистской жизни, одинаково убийственной для всех, участь воспитанников была различна. Некрасивым и корявым было тяжелее, чем красивым и статным. Некрасивых обходили должностями, чаще били и одевали хуже. Им же давали донашивать старую одежду красивых (красивым давали кличку «маски»), которую приходилось ежедневно чинить и в которой в город ни в коем случае не пускали.
Оставшиеся в школе в выходные дни затевали игры, отличавшиеся своей грубостью и всегда кончавшиеся дракой. В играх все сводилось к тому, что если принимавший в них участие не был достаточно ловок и сообразителен, получал удары. На этот раз, однако, били не розгами, а скрученным узлом из нескольких полотенец.
Были у кантонистов по воскресеньям и другие игры. Позади казармы, в самом уединенном месте, велась игра в орлянку на копейки, на медные пуговицы и даже на лишнюю ситцевую рубашку. Приходили играть и горожане, солдаты. Игравшие выставляли караульных, чтобы предупредить, если нагрянет сюда начальство или полиция. Караульным за дежурство платили те, кто был в выигрыше. Но редко когда игра на деньги кончалась без драки. Били тех, кто мошенничал, метал двухорловую монету или, устраивая ложную тревогу, схватывал деньги и давал тягу.
