1) Разрешить еврейским обществам — каждого укрывающегося от рекрутства и вообще беспаспортного или с просроченным паспортом еврея задержать и сдавать в рекруты там, где он будет пойман, не отсылая на место его прописки.
2) Отдавать из таковых людей в рекруты способных с зачетом тем обществам или частным лицам, кои поймают и представят пойманного в рекрутское присутствие, хотя бы он принадлежал к обществу другой губернии или уезда, а неспособных сдавать без зачета.
3) Меру эту ввести в действие в виде опыта на три года; по прошествии же означенного трехлетнего срока предоставить министерству внутренних дел войти с представлением об окончательном утверждении сказанной меры с теми изменениями и дополнениями, какие окажутся нужными.
Этой мерой правительство предполагало образумить упорных и исправить неисправных. Но получилось наоброт. Начали процветать продажность и предательство. Завелся торг людьми, торг рекрутскими квитанциями.
Пошла дикая охота. Уже не катальные только ловцы искали живой добычи, а шло на ловлю каждое частное лицо, которое хотело заменить себя или члена своей семьи рекрутом из чужой, иногородней семьи или просто заработать на зачетной квитанции.
Образовались шайки еврейских бандитов, которые рыскали по дорогам и постоялым дворам, обманом или насильно отнимали у проезжих лиц паспорта и затем представляли захваченных в воинские присутствия как «пойманников» для сдачи в солдаты.
Просветитель середины прошлого века, писатель И.Б. Левинзон, в своей книге «Мир произвола» дает следующую картину безудержного катального насилия во время рекрутского набора: «Менахем-делец в молодости занимался контрабандой и тому подобными темными делами. Со временем он сколотил состояние, благодаря чему стал заправилой в своем кагале. Этот делец увидел, что ловля и торг рекрутами весьма выгодное дело, что оно как бы только и создано для него испокон веков. Менахем отложил в сторону все другие дела и придумывал разные ухищрения, чтобы завоевать доверие своих сородичей и заведовать в кагале делами рекрутчины. Его дом превратился в сборище бедняков. И кто сможет рассказать о том зле и насилии, которые творились в доме Менахема-дельца во время набора рекрутов! На каждом шагу справедливость и правда попирались; закон Торы и хорошие законы государства были втоптаны в грязь. Вопли обездоленных доходили до небес. Женщины простирали руки, взывая к Всевышнему, падали в обморок. Здесь горько плакал ребенок и проливал слезы восьмидесятилетний старец. Но для уха обер-ловца их плач звучал как музыка. Он прохаживался среди толпы, смеялся или свистел своим птичкам в клетках, садился за стол в кругу своей семьи. Этот негодяй был невероятно жесток, и мир подобного ему еще не видал. Никогда Менахем не утешит плачущего перед ним человека. Наоборот, своими грубыми и злобными ругательствами он увеличивает горе, причиняет боль».
Описываемое Левинзоном не случайная сценка, а картина быта того времени. Это подчеркнутая реальность общественной несправедливости и разбоя. Об отношении власть имущих к подобным позорным явлениям свидетельствует следующий факт, который Левинзон приводит. Однажды суд разбирал дело о незаконно отданном в рекруты бедняке в присутствии местного губернатора — человека умного и справедливого. Этот последний откровенно заявил женщине, у которой незаконно взяли сына, которому давно минуло 30 лет: «Я знаю, что правда на твоей стороне, несчастная женщина, но что мне делать, когда двенадцать собак из вашей среды присягнули перед Господом Богом о том, что твоему сыну всего лишь 23 года? Пусть Господь это видит и рассудит, а я и русский трон здесь ни при чем».
Власти не внимали никаким жалобам, мольбам, доводам и протестам жертв подобных насилий, не наводили справок, не наряжали следствий, а поступали усердно по закону и, конечно, «законное» усердие властей было в то же время прибыльным для них делом…
Под давлением этой меры еврейские массы доходили до крайней степени деморализации. Каждый боялся отлучиться за версту от своего местечка. В любом встречном видели ловца-бандита. Рекрутская инквизиция достигла крайнего предела. Она натравливала людей друг на друга, вызвала войну всех против всех, смешала мучеников, с мучителями. Отчаяние охватило все еврейское население, потому что пощады не было никому. Торговля совсем прекратилась, нужда была невероятная. В эти годы, полные трагических событий, горе евреев достигло крайних пределов и вместе с тем это была позорная страница в истории русского еврейства.
Масса требовала от раввинов, чтобы они подняли свой авторитетный голос против хищников, чтобы они поразили их ударом еще могучего тогда «херема». Но раввины не хотели, не могли этого делать. Они считали невозможным противодействовать только что изданному закону, имевшему целью пополнение рядов армии в критическое для государства время.
…Был канун Крымской войны!
Вот некоторые факты из несчетного числа злоупотреблений, порожденных правительственным постановлением о свободной ловле беспаспортных евреев и сдаче их в рекруты.
