В другой песне поется:
Если иметь в виду образ жизни евреев того времени, то станет понятным сколько трагизма заключается даже в самых наивных из рекрутских жалоб. В одной из песен мать, убитая горем, провожает своего малютку-сына. Не скрывая ожидающие его на чужбине горькие испытания, она обращается к нему с единственной просьбой: «Сын мой, что бы с тобой ни сделали, не изменяй своему народу, останься евреем».
В песнях того времени отражена и эпоха Николая I в целом. Из-за усиления репрессивного законодательства против евреев, их бесправие стало чудовищным. Народ, сталкиваясь в повседневной жизни с правительственными мероприятиями, приходил к неутешительным выводам, а потому проводит в песнях ту мысль, что, заглядывая в будущее, он испытывает мрачное предчувствие.
Что же касается правительства, то оно считало рекрутскую повинность величайшим благом для евреев. «Рекрутский набор, — читаем мы в журнале министерства внутренних дел № 14 за 1846 год, — есть благодеяние для еврейского народа. Сколько праздных и бедных жидов, поступивших на службу, теперь сыты, одеты и укрыты от холода и сырости! А народ не чувствует этого благодеяния и слагает про рекрутчину грустнейшие из своих песен».
Пробыв в школах 6–8 лет, евреи-кантонисты, когда им минуло 18, поступали в войсковые части, но в некоторые полки им был закрыт доступ. Не перешедших в православие не принимали в учебные карабинерные полки, ни в саперные. Они не назначались в пограничную службу, в морское ведомство, в жандармские команды. И даже те, которые приняли православие, не назначались в Варшавские и Кавказские округа; их не определяли в полки и команды, находившиеся на постое в губерниях, где жили приписавшиеся евреи. Евреев не определяли и в медицинские школы. В 1848 году указом было разрешено назначать в писаря кантонистов-евреев, обратившихся в православие «не прежде, как по прошествии пяти лет после принятия православной веры и по удостоверении в совершенном утверждении в иной».
Взрослые рекруты в возрасте 18 лет и старше, как уже было сказано, поступали непосредственно в армию. Для них годы службы протекали в крайне тяжелой обстановке. Они переносили побои и насмешки вследствие неумения объясняться по-русски, нежелания есть «трефное» и вообще от неприспособленности к чужой среде и военному строю.
Еврейский солдат, трезвый и исправный, отличись он по службе как угодно, не мог дослужиться даже до унтер-офицерского звания, если он оставался евреем. Денщик, писарь, портной, сапожник, музыкант — вот карьеры, ожидавшие еврея на военном поприще. Для выпуска в офицеры требовалось крещение. В армейских приказах употреблялось характерное выражение: «рядовые из евреев, остающиеся в сем вероисповедании». Этим выражением обозначали упорствующих, неисправных нарушающих установленную начальством гармонию повальных крещений… Однако, сама власть плохо верила в искренность обращаемых. В этой связи царь потребовал строго соблюдать, чтобы крещение производилось непременно в воскресные дни и со всей возможной публичностью, «дабы отвратить всякое подозрение в притворном принятии православия». Вероотступничество, однако, составляло редкость, и напрасно давались льготы для солдат-выкрестов и смягчались наказания для провинившихся.
Если в общественной жизни за евреями при известных условиях еще признавались кое-какие права, то по военной службе они имели только обязанности. Окончившие военную службу евреи, в большинстве случаев инвалиды, не имели даже права доживать свой век в тех местах вне черты еврейской оседлости, где протекали их служебные годы. Только в позднейшее время это право было предоставлено «николаевским солдатам» и их потомству.
Взрослые, когда они поступали в армию, приносили присягу на верность.
Глубокое недоверие правительства к нравственным качествам еврейского населения нигде, пожалуй, не проявлялось так полно, как в унизительной обстановке присяги.
