Кошель, кстати у деда — обзавидоваться можно. Висит такая обычная небольшая поясная сумка, а на самом деле в неё до ста килограмм всякой всячины запихнуть можно. Мы в этом кошеле даже Машу как-то транспортировали. Знатная вещица. Не Маша, в смысле, кошель.
Ближе к вечеру пришел Гюнтер с докладом. Разрушительная деятельность змеелюдов, слава богам, не увеличивалась, но, к сожалению и не уменьшалась. В бухгалтерии потолок почти успокоился, не мигал, не завывал, а только протекал. Откуда там вода взялась в цельной скале над бухгалтерией, понятия не имею, но с потолка всё время капало, хоть и не сильно, но достаточно, чтобы вывести из себя Агриппину Падловну. Она, обвинив во всех грехах почему-то Лиховида, гонялась за ним по коридорам с веником, а-ля фрекен Бок за Карлсоном. Не поймала, конечно, но хоть душу отвела. Или что там, у кикимор вместо души?
Тронный зал пророс коноплёй. Придворные вначале обрадовались и побежали собирать урожай, но растения тут же засохли и рассыпались в пыль. Бесы пробовали и пыль в дело приспособить, но в результате получили только сыпь по телу и закручивание штопором хвостов.
На кухне во время кормления монстриков из отдела санитарии и утилизации, в мисках со щами появились огромные мадагаскарские тараканы. Монстрики, правда, только обрадовались, но факт колдовского вмешательства всё-таки был.
В конюшне прямо из воздуха возникла тридцативёдерная бочка портвейна. Обслуживающие конюшню скелеты не сразу обнаружили этот подарочек, а когда обнаружили, было уже поздно — все лошадки упились до совершенно скотского состояния. Один только умничка Максимилиан, заподозрив неладное, принимать участие в неожиданном банкете отказался и правильно сделал. Помимо алкоголя, портвейн был щедро сдобрен слабительным. Представляете, что творилось потом в конюшне? Максимилиан на время переселился в художественную галерею имени Кощея, а взбодрившиеся тараканами спецы из отдела санитарии и утилизации, были вызваны на помощь обслуживающим эту настоящую Авгиеву конюшню, скелетам.
А завершил вечер вызов от Олёны по булавочной связи. Меня срочно просил приехать в Лукошкино участковый. Что там у них случилось, выяснить не удалось, но на самом деле это было мне только на руку. С Варей смогу повидаться.
Разбудило меня громкое ржание и мат Михалыча. В смысле, ржание было настоящее, конское. Ну и Михалыч был самый натуральный.
Они мне хоть когда-нибудь поспать дадут?
Одевшись, я прошел в кабинет, рявкнул «Отбой!» идущему в генераторную Дизелю, отмахнулся от захныкавших Тишки да Гришки, как же, утренних мультиков их лишили, и вышел в коридор. Там дед подпрыгивая под мордой Максимилиана, орал на него мол, неча Федьку будить спозаранку, мол и так внучек не выспаетси. Ну, тут с дедом не поспорить, всё верно. Максимилиан же, морщась, гудел, что за ночь дороги морозцем прихватило и лучше сейчас выехать, чтобы грязь не месить. И этот прав. Все вокруг правы, а отдуваться мне, вставать на рассвете, да трястись в дороге.
— От вы как хотите, — категорически заявил дед, — а без завтрака я, тебя Федька, никуда не пущу!
— Полчаса роли не сыграют, — устало согласился ученый конь. — Кушайте на здоровье, Федор Васильевич, а я вас у ворот ждать буду, — он покосился на деда. — Там и потише и скелеты, что яму закапывают, куда как вежливее некоторых будут.
— Подковы не потеряй, — буркнул ему вслед Михалыч и повернулся ко мне. — А ты чего рот раззявил? Марш умыватьси и за стол!
— Что ты, деда, сегодня такой взъерошенный? Оладики не удались?
— Оладики удались, — отрезал дед. — Ну, вот куда ты Федька опять один намылилси? Виданое дело, второй раз подряд без меня в Лукошкино лыжи навострил!
А понятно. Заскучал дед под Лысой горой, душа подвигов просит.
— Вот зачем ты, внучек, девкам нашим ту коробку переносную отдал? Мы бы сейчас с тобой вдвоём в город и махнули бы. Ты и поспать бы успел, и позавтракать по-человечески, да и задницу отбивать об этого грамотея копытного не надо было.
— Ну деда… А Маше с Олёной как в Лукошкино пробраться? Горыныч же Калымдая повёз… Кстати, как у них дела, интересно?
— И на Максе потряслись бы, ничего с нашими красавицами не случилось бы, — проворчал дед. — А как у Калымдая дела у Горыныча и спроси.
— Как я у него спрошу? — я принял протянутое дедом полотенце. — Булавки же так далеко не добивают.
— Я ить смотрю на тебя, внучек и просто любуюсь. Просто глаз оторвать от такой красоты не могу.
— Ты чего, дед?
— И собой хорош-пригож, ростом не обижен, кушаешь только плохо, но это я исправлю… Просто добрый молодец! Иван-царевич из сказок! И такой же дурак.
— Да ну тебя, дед… Ну что не так?
— Ложка у тебя на шее для чего болтаетси? Щи хлебать?
— Ой, блин… — я даже покраснел. — Верно, деда, дурак у тебя внучек…
— Ничего, Федька, не горюй, — сразу подобрел Михалыч. — Старших слушай, мы, мудрые люди, плохого не насоветуем… Куда за оладиками полез?! А кашу?!
После завтрака я брякнул ложкой о край стола и тут же из воздуха послышался бас правой головы:
— Слушаю внимательно, Ваше грозное, неповторимое, ужасное и злодейское Величество!
